Отверженные

«Отверженные» Виктора Гюго произвели на меня довольно противоречивое впечатление. Ожидал мощную трагедию, а в итоге местами откровенно скучал, хотя финал всё-таки выбил слезу. Мир романа и сама история, при всей их масштабности, оказались для меня слишком перегруженными. Вместо движения сюжета Гюго снова и снова уходит в бесконечные исторические отступления и философские размышления. Многие из них почти не связаны с основной линией, растянуты на главы и нередко повторяют одни и те же мысли. Впечатление такое, что текст раздувается вширь, а не двигается вперёд. Персонажей автор буквально разжёвывает: объясняет каждое действие, каждую эмоцию, не оставляя пространства для собственных выводов. Плюс к этому — наивность отдельных сюжетных ходов, невероятные совпадения и заметные ляпы, в которые трудно поверить. И всё же признаюсь: последние страницы меня просто добили — рыдал, как тот самый сопливый пятиклассник. Даже смерть Муфасы из «Короля Льва» так не пробивала. Либо я стал чересчур сентиментален, либо Гюго, при всех его недостатках, действительно умеет дотянуться до самого холодного сердца.

«Отверженные» Виктора Гюго для меня — не просто роман, а мощная эмоциональная и философская вселенная, к которой хочется возвращаться. Сюжет, казалось бы, прост: история беглого каторжника Жана Вальжана, того самого «преступника, коленопреклоненного на высотах добродетели». Но за линией его духовного преображения скрывается обвинение обществу с его нищетой, неравенством, жестокими законами. Вальжан, несущий «внутренний свет», — пример того, как человек, опустившись на дно, может либо подняться, либо окончательно рухнуть. В этом мотиве просветления роман перекликается с «Воскресением» Толстого, хотя Гюго и его герою я верю сильнее. Гюго поражает масштабом: в «Отверженных» он и философ, и историк, и политолог. Он не боится говорить языком парижской нищеты, описывать клоаку и трущобы, докапываясь до сути вещей. Париж для него — целая Вселенная, и любовь к родному городу чувствуется в каждом абзаце, не только в этом романе. Как для Анжольраса Родина — возлюбленная, так для Гюго ею становится Париж. Важнейшая тема книги — исцеляющая сила любви. Епископ, доверившийся Вальжану, ребёнок, доверяющий всем сердцем, «ангел в белой шляпке» — все они становятся теми самыми путеводными звёздами, без которых человеку не выбраться из мрака. Любовью буквально пропитаны и признания юного студента, и голоса на баррикадах. На этом фоне особенно сильно звучит противостояние Жавера и Вальжана — конфликт земного закона и высшего долга совести; размышления Жавера на мосту ясно показывают, как ничтожен формальный закон перед нравственным. Для меня «Отверженные» — ода духовному исцелению и любви, без которой это исцеление просто невозможно. Это один из моих самых дорогих сердцу романов, и каждый его перечитанный том снова приносит огромное читательское удовольствие.

Как импульс добра способен изменить мир!

«Отверженные» Виктора Гюго произвели на меня сильнейшее впечатление: роман одновременно трогает до слёз и вызывает глухое возмущение устройством мира. В нём постоянно сталкиваются подлость и благородство, и от этих контрастов внутри всё сжимается. На фоне истории героев Гюго поднимает темы, которые и спустя два века выглядят пугающе актуальными: социальное неравенство, несправедливость законов, безразличие общества к слабым. Именно через частные судьбы он показывает, как жестокие порядки калечат людей, но при этом оставляют им шанс на внутреннее перерождение. Особенно это видно на примере Жана Вальжана. Сначала он всего лишь озлобленный каторжник, привыкший жить по принципу «обманешь ты – обманут тебя», потому что от людей в его жизни шло только зло. И вдруг — тот самый епископ, которого он обокрал, видит в нём не преступника, а загнанного человека и не выдаёт полиции. Этот единственный акт милосердия переворачивает Вальжана изнутри и меняет судьбы многих вокруг него. Он снова и снова проходит через испытания, но уже не предаёт тот импульс добра, который однажды получил. При этом Жан Вальжан — не единственный, чья история цепляет. Судьба Козеты, трагическая фигура Гавроша и другие герои не дают читать роман равнодушно, постоянно заставляя думать о людях и о себе. «Отверженные» — из тех книг, после которых действительно хочется стать лучше, поэтому искренне советую к прочтению.

Маятник Гюго

«Отверженных» Виктора Гюго я прочитал на одном дыхании, хотя роман и напоминает кирпич в 1600 страниц. В нём много отступлений, длинных описаний и медленных сцен, но именно это создаёт ощущение невероятно живой, густой реальности. Сюжет движется словно маятник: от больших исторических панорам – битва при Ватерлоо, контраст Буонапарте и Веллингтона, парижская канализация под блестящими тротуарами – к самым интимным конфликтам и чужой боли. Гюго успевает поговорить о национальном, романтическом и нравственном, не давая забыть, что история – это прежде всего люди. Жан Вальжан запомнился мне одним из сильнейших персонажей 2020 года: молчаливый, изменяющийся, всегда бегущий не только «от», но и «к» чему-то. Его перерождения Гюго показывает через взгляды других – от праведного старика до изгнанной нищенки. С Мариусом, погружённым в идеи республики и личные сомнения, Вальжана роднит внутренняя замкнутость и одиночество. Линия Мариуса и девушки из Люксембургского сада, за которой он сначала наблюдает издалека, а потом влюбляется в её взгляд и жесты, добавляет истории тихую, но пронзительную романтическую ноту. Особенно сильна сцена в трактире, где среди сытости и уюта вырастает фигурка забытой девочки-«гадкого утёнка» и рука, протягивающая ей куклу. В итоге для меня главный герой «Отверженных» — не только Вальжан, Фантина или Мариус, а сама живая искра, отсутствие равнодушия к миру. Да, Гюго многословен, но его «лишние» страницы работают на атмосферу и формируют ту самую среду, в которой рождаются характер и выбор. Это тот случай, когда исторические главы и философские отступления не раздражают, а будто поднимают планку того, что вообще способна делать литература.

"Что стоит этот день без мечты?" (с)

«Отверженные» Виктора Гюго оказались из тех книг, которые не просто увлекают, а буквально выдергивают из привычной реальности и переносят в другое столетие. Закрываешь последнюю страницу — и нужно время прийти в себя. Главное, что поражает, — не только сама история, но и то, как она рассказана. Позиция рассказчика, ломка четвертой стены, философские отступления, вплетённые в сюжет, — всё это превращает роман в живой разговор об эпохе, государстве, преступлении и вине, революции и праве народа на перемены. Гюго открыто осуждает тюрьмы и смертную казнь, заставляет думать о том, кто виноват в бедности и преступлениях: человек, общество или система. Персонажи — отдельная тема. Их много, но никто не теряется: каждый яркий, запоминающийся, необходимый. Даже в коротком эпизоде, вроде сцены с Анжольрасом и двумя единственными поцелуями в его жизни, Гюго умудряется вложить такую концентрацию чувства, что просто встаёшь, выходишь на балкон и думаешь о цене революции и о людях, которые отдали жизнь за шанс на перемены. Для меня это не только великая книга о любви, чести и совести, но и роман, который заставляет пересмотреть собственные убеждения. Ради таких произведений действительно стоило научиться читать. Читайте гениальные книги.

Человек в царстве нужды и невежества

«Отверженные» Виктора Гюго стали для меня той редкой книгой, после которой ощущаешь чёткую границу: жизнь «до» и «после» прочтения. Объём у романа внушительный, но в нём нет пустоты: почти каждое предложение либо встраивает личные истории героев в исторический контекст Франции XVIII–XIX веков, либо прорисовывает характеры так подробно и ярко, что понимаешь — без этой обстоятельности многое бы просто потеряло смысл. Гюго показывает бедность, беззаконие и жестокость времени, но сквозь эту «грязь» проступает что-то глубоко человеческое, то, что нельзя отнять ни у Жана Вальжана, ни у Фантины, ни у Козетты. Герои кажутся живыми не потому, что их истории уникальны сами по себе, а потому, что в них узнаёшь настоящий внутренний стержень, верность себе и способность сохранять человечность, несмотря на обстоятельства. Я раньше скептически относилась к словам о книгах, «меняющих жизнь», но «Отверженные» для меня именно такие. Да, к этому роману нелегко подступиться из-за объёма, но для меня это безусловные 10 из 10 и опыт, который стоил каждого затраченного часа.

Романтизм, растёкшийся мыслью по древу, бесячие герои, деревенский Париж и отличный портрет эпохи.

«Отверженных» Виктора Гюго я давно берегла «на особый случай» и в итоге осилила три тома одним летом: без восторгов, с кучей претензий, но без тени сожаления — потраченные полмесяца того стоили. Сюжетных событий тут, по сути, на один длинный фильм, остальное — огромные пласты описаний и размышлений: Ватерлоо на сотню страниц, подробная экскурсия по парижской канализации, рассуждения об истории Франции и Европы. Но именно эта «многословная вода» неожиданно стала для меня плюсом: вырастает цельное эпическое полотно эпохи, написанное прекрасным языком, ради которого я и люблю французскую классику. С героями сложилось хуже. Большинство показались пафосными страдальцами, нарисованными в резком чёрно-белом контрасте. Фантина, по моему ощущению, во многом сама себе копала яму; Козетта — олицетворение устаревшего мужского идеала: чистая, добрая и совершенно пустая. Жан Вальжан воспринимается скорее как символ нравственного перерождения, чем живой человек. Мариус же откровенно раздражал пафосом, наигранными страданиями и отсутствием логики; их «идеальная» пара с Козеттой, да ещё и награждённая титулом и богатством, выглядит сказочным буржуазным хэппи-эндом на фоне разговоров о свободе, равенстве и братстве. Единственные по-настоящему близкие мне персонажи — Гаврош и Эпонина, и как раз им счастья не досталось. При этом роман всё равно захватывает: все эти крутые повороты, страдания до крайности и внезапные «всё хорошо», постоянные пересечения героев в «Париже размером с деревню» — пусть и наивны с современной точки зрения, но читать увлекательно, отложить не тянет. В итоге для меня «Отверженные» — не книга любимых героев, а мощная историко-социальная панорама с великолепным стилем; к Гюго я ещё вернусь, а заодно посмотрю экранизации — любопытно, как этот громоздкий мир уместили на экран.

Умереть - это ничего. Ужасно не жить (цэ)

«Отверженные» Виктора Гюго оставили у меня ощущение огромного, местами растянутого полотна, где через сотни страниц автор умудряется высветить почти все социальные язвы своего времени. Роман прежде всего о чудовищной несправедливости общества: голодный рабочий получает каторгу за краюху хлеба, беззащитная женщина становится удобной мишенью для суда и моралистов, дети бедняков безнаказанно подвергаются насилию, старики обречены на забвение. Гюго прямо говорит: если женщине не дают прав, вся ответственность за её поступки лежит на мужчинах, управляющих её жизнью. Либо признавайте её человеком, либо отвечайте сами. Отдельная «фирменная» причуда автора — длиннющие отступления вроде трактата о парижской канализации. А ещё забавно наблюдать, как он с пафосом оправдывает любое поражение Франции, убеждая, что истинный прогресс важнее военных побед и что цивилизованный народ силён не битвами, а историческим весом. Масса открытий у меня была про бесконечные революции и баррикады, которыми пестрит французская история: становится понятна нынешняя боевитость французов и их нежелание терпеть произвол властей. Персонажи при этом неоднозначны. Жан Вальжан со своей всепрощающей жертвенностью выглядит не живым человеком, а почти аллегорией «плюса» в противостоянии с Жавером; куда интереснее наблюдать за внутренним переломом последнего. Мариус вызывает раздражение глупостью и упрямством, а Козетта окончательно разочаровывает слепым повиновением мужу, фактически предавая Вальжана, который спас ей жизнь и отдал всё. На этом фоне Фантина и Эпонина кажутся настоящими живыми женщинами: они способны любить до самопожертвования, бороться за ребёнка или за любимого, даже без надежды на ответное чувство, и именно их Гюго беспощадно губит как «падших». Анжольрас, революционер-идеал, тоже больше символ, чем человек — почти античный бог, «Аполлон» баррикад, перед величием которого замирают даже солдаты. Восхищение его красотой и чистой идеей местами выглядит как изящный, едва завуалированный гомоэротизм, и тут Гюго вполне в духе Бальзака с его любовью к прекрасным юношам. Отдельный респект автору за мысль о важности всеобщего образования и за возвышение простых, но ключевых фигур — кормилицы и школьного учителя. При всех тяжеловесных и порой утомительных отступлениях, Гюго действительно говорит о своём времени (и о нас) смело и пророчески. Для меня это безусловно гениальное, хоть и несовершенное произведение, которое хочется цитировать снова и снова.

Энциклопедия Франции начала 19-го века.

Дочитала «Отверженных» Виктора Гюго — ощущение, будто несколько месяцев жила во Франции XIX века. Объём сначала пугал, но в итоге именно эта неспешность и подробность дали то самое чувство «бескрайнего полотна» — от 1815 до 1832 года страна разворачивается перед глазами во всех своих противоречиях. Сюжет, по сути, служит каркасом для огромной панорамы: революции, политика, Ватерлоо как «изменение облика Вселенной», Париж, который Гюго считает центром, а всю Францию — лишь его предместьем. Особенно запомнились главы о Сите, Латинском квартале, монастыре, канализации, баррикадах — из всего этого складывается живая, дышащая эпоха. Персонажи — отдельное удовольствие. Семейство Тенардье — мои главные любимцы по части интереса к перипетиям: беспринципальный папаша, великанша-жена, самобытные дети. Эпонина трогает, но сердце отдано Гаврошу — бесстрашному, доброму плуту. Фантина — жертвенная мать. Линия Жана Вальжана, мучительно решающего, можно ли пожертвовать судьбой одного ради остальных, — его вершина. Жавер, стоящий на страже закона, вдруг сталкивается с чем-то выше долга. Дед Мариуса, ворчливый, гордый и милосердный, порой затмевает самого Мариуса, который проявляется только рядом с Козеттой. А автор постоянно вступает в диалог с читателем, объясняет мотивы, уходит в прошлое каждого героя — иногда до дедушек и бабушек. В итоге «Отверженные» показались мне не просто романом о любви и ненависти, верности и предательстве, знакомой по другим книгам Гюго, а прежде всего грандиозным путеводителем по Франции его времени. Экранизации хорошо передают историю, но именно роман даёт почувствовать, какой видел свою страну Виктор Гюго.

«Отверженные» оставили ощущение, будто из тебя вынули кусочек сердца: дочитываешь роман, и внутри настоящая пустота. Это не просто объемный текст с кучей описаний и рассуждений, а грандиозная эпопея, в которую буквально проваливаешься. Виктор Гюго постоянно уводит читателя в сторону от основной линии: подробно разбирает битву при Ватерлоо, описывает местность, политику, культурных деятелей. Эти лирические (и не очень) отступления делают роман похожим на огромное дерево с десятками ветвей и создают ощущение абсолютной реальности происходящего. Центр истории — бывший каторжник Жан Вальжан, главный «отверженный». Он совершил мелкое преступление из добрых побуждений, но получил по максимуму и от власти, и от толпы. Впечатляет именно жестокость общества к нему. Мы почти ничего не знаем о его детстве: знакомимся с ним уже взрослым, после девятнадцати лет каторги. Наблюдать, как в нем, под влиянием епископа, пробуждается великодушие и он меняется, интересно, хотя сам образ выглядит неправдоподобно — типичный герой романтизма. Автор словно настаивает: меняться не поздно никогда, даже если прошлое тянет назад. Фантина — еще одна яркая «отверженная». Общество от нее отказывается, осуждает, но все ее, казалось бы, безнравственные поступки подчинены одному чувству — любви к дочери. Выбора ей никто не предложил, да и сама она его не увидела. Козетта проходит через тяжелое детство в «приемной» семье, пока Жан Вальжан не забирает и не воспитывает ее. Персонажи в книге резко делятся на «хороших» и «плохих», что кажется мне не очень жизненным, но обаяния романа это не убавляет. Не близко лишь одно: чрезмерное давление авторской политики и религиозных размышлений. Впечатление, что именно политическое устройство и создает «отверженных», логично, но взгляд Гюго временами слишком навязывается. То же с верой: возникает ощущение, будто наличие или отсутствие веры напрямую определяет человеческие качества, а с этим я не согласна. Тем не менее искренне советую «Отверженных» тем, кто не боится толстых книг и ценит исторические романы и романтизм: это редкий случай, когда масштаб и глубина полностью оправдывают сложность чтения.