
Последний день приговоренного к смерти
Аннотация
В камере смертников ждет своего последнего дня человек, который прекрасно знает: больше надеяться ему не на что. Но пока что он еще живет. Мыслит. Чувствует. Вспоминает…Виктор Гюго, активный противник смертной казни, пошел, ради высших целей, на литературную мистификацию – в 1829 году он опубликовал небольшую повесть «Последний день приговоренного к смерти» анонимно, под видом подлинного дневника осужденного к высшей мере наказания. Последовал сенсационный успех, а вслед за ним – стоило открыться имени автора, – столь же небывалая травля Гюго в прессе…Однако имена хулителей давно забыты, а повесть по-прежнему остается одним из самых сильных произведений в защиту неотъемлемого права человека (пусть даже преступника) на жизнь.В сборник также входит пьеса «Рюи Блаз», относящаяся к «романтическому» периоду творчества Гюго.

Цитаты
Новости

100 лет одиночества
История нескольких поколений семьи Буэндиа, чья судьба неразрывно связана с загадочным городом Макондо
Читать полностью
Экранизации романа «Моя блестящая карьера»
Она хочет стать писательницей, добиться финансовой независимости и самостоятельно определять свое будущее.
Читать полностью
Первый тизер «Отверженных» с Венсаном Линдоном
В фильме обещают мрачные тюремные эпизоды, масштабные сцены столкновений и революционный хаос на улицах Парижа.
Читать полностью
Новая экранизацией романа Двенадцать стульев
Легендарный роман, созданный Илья Ильф и Евгений Петров, впервые увидел свет в 1928 году и за прошедшие десятилетия неоднократно переносился на экран
Читать полностью
Федор Достоевский стоял перед расстрельной командой
Чтобы выполнить один из контрактов и избежать потери прав на будущие произведения, он написал роман «Игрок»
Читать полностью
Эрих Мария Ремарк вошел в тройку популярных писателей
Самым популярным произведением Ремарка стал роман «Три товарища»
Читать полностью
Обновленный список 100 величайших романов всех времен
Первое место занял роман «Мидлмарч» Джордж Элиот. На второй строчке расположилась «Возлюбленная» Тони Моррисон
Читать полностью





![Обложка книги Случай из жизни [Эпизод]](https://bookinfo.net/books/181500/cover.webp)











Комментарии (10)
Смертный приговор — два коротких слова, за которыми абсолютная безысходность. Для меня это звучит почти как диагноз неизлечимой болезни, только здесь человек ещё и признан виновным. Раньше я была уверена, что с убийцей нужно поступать так же, как он поступил с жертвой, но после этой книги взгляды сильно изменились: оказывается, сильнее всего страдает не сам преступник, а его близкие. В книге больше всего зацепили рассуждения автора о смертной казни. Они показались настолько логичными и честными, что с ними трудно спорить. Вспоминаю случай из своего родного города: тогда участились случаи насилия, люди были в панике, требовали «повесить», «расстрелять» виновных. На этом фоне я поговорила с другом. Спросила его: представь, если твоего ребёнка изнасилуют — что ты сделаешь? Он, разъярённый, ответил, что убьёт обидчика. Тогда я задала другой вопрос: а если, наоборот, это твой ребёнок совершит такое? Ответа у него не нашлось. Эта книга помогла мне чётче сформулировать то, что давно чувствовала: преступника нужно наказывать, но право лишать жизни не принадлежит людям.
«Последний день приговорённого к смерти» Виктора Гюго оставил у меня двойственное впечатление. Сама повесть сильная и атмосферная, но то, как автор подводит к ней, местами утомляет. Основной пафос сосредоточен в огромном «предисловии», которое едва ли можно так назвать: это скорее пламенная, гневная речь против смертной казни. Читаешь и представляешь Гюго, размахивающего руками на трибуне. Но на бумаге этот монолог кажется чрезмерно растянутым ради одной-единственной мысли: смертная казнь – зло. Куда интереснее идёт короткая едкая вставка про обывателей, которые должны плеваться на эту повесть, – её хоть сейчас можно перенести на любого спорного автора. Сама история хороша, немного напоминает и Камю с его «Посторонним», и Достоевского, и Кафку. Атмосфера тюрьмы, замкнутости, ожидания смерти передана очень убедительно: контраст спокойного мира снаружи и кошмара в голове безымянного героя работает прекрасно. Но мне не хватило конкретики о его преступлении. Он признаёт, что убийца, у него есть жена, дочь, планы, но кого он убил – неизвестно. Для меня это важно: сложно сочувствовать тому, кто, возможно, зарезал ребёнка или десяток беспомощных стариков. С Гюго как с мыслителем я тут скорее не согласна. Он обвиняет общество, воспитавшее преступников, и фактически предлагает просто убрать гильотину, но не даёт внятной альтернативы. Получается красивая идея ради идеи. При этом тема смертной казни, виновности судей и цены ошибки раскрыта страшно и честно. Повесть стоит прочитать, хотя её гуманистический посыл, на мой взгляд, далеко не безупречен.
Может ли один человек лишать другого человека жизни в наказание за преступление?
«Последний день приговорённого к смерти» Виктора Гюго произвёл сильное впечатление именно тем, как последовательно и жестко он разоблачает смертную казнь. Это не просто художественный текст, а почти публицистический крик против гильотины. Гюго подробно описывает казнь, опираясь на реальные случаи: например, когда лезвие гильотины по нескольку раз не могло отсечь голову, застревало, причиняя приговорённому дополнительные муки. Около трети книги занимает авторское вступление, где он открыто рассуждает о наказании, приводит ужасающие примеры и пытается расшевелить равнодушие читателя. В конце этой части он добавляет небольшую пьесу о записках. Сами «записки» — это поток мыслей осуждённого: его страх, надежды на помилование, готовность согласиться на каторгу, клеймо, пожизненный срок, лишь бы сохранить жизнь и видеть солнце. Он не называет себя невиновным, жалуется скорее на формальный, уставший суд и невнимание присяжных. Толпа на площади показана как зеваки, для которых казнь — кровавое зрелище, а не повод задуматься. Лично я считаю: если и допускать смертную казнь, то только за самые чудовищные преступления и при идеально работающей системе суда, которой сейчас нет. В нынешней реальности лучше обходиться без неё. Да, доказанное преступление требует кары, но книга Гюго заставляет взглянуть на страдания приговорённого под другим углом, вспомнить о милосердии и задуматься, где проходит граница человеческой справедливости.
Казнить нельзя помиловать
«Последний день приговорённого к смерти» Виктора Гюго показался мне до удивления современным: тема смертной казни до сих пор не потеряла остроты, хотя эпоха гильотин давно позади. Книга даёт любопытный исторический срез и повод подумать, но вряд ли раскрывает что‑то принципиально новое для сегодняшнего читателя. При этом многие авторские приёмы выглядят спорно. Образ маленького ребёнка и бесконечные причитания героя о том, как без него не выдержат мать, жена и дочь, кажутся чрезмерно наигранными. Сцена с курткой, которую он перед казнью отдаёт другому заключённому, но подаётся это не как жест доброты, а как страх побоев и одновременная забота о том, как он выглядит со стороны, тоже оставила ощущение неестественности. Гюго не смог меня убедить, что смертная казнь однозначно хуже пожизненной каторги: сам герой признаётся, что «лучше уж смерть», наблюдая условия жизни каторжников. При этом остаётся неясным, за что именно его казнят: о чувстве вины, раскаянии или сожалении о жертве он почти не говорит. Зато в тексте мелькают убийцы, которые без раздумий лишили жизни невинных, оставив их семьи без кормильцев и не интересуясь их страданиями. Сомнительным выглядит и тезис, что каторжники могли бы содержать родных: каторжный труд никогда не оплачивался достаточно, а клеймо на семье одинаково тяжело и в случае казни, и в случае каторги. В итоге для меня это произведение — любопытный, местами трогательный, но не слишком убедительный гуманистический манифест, вряд ли способный радикально изменить чьи‑то взгляды.
Книга Виктора Гюго произвела сильнейшее впечатление: буквально чувствуешь кожей последний день человека, который точно знает, что умрёт. Перед читателем — убийца, приговорённый к казни. Подробности его преступления Гюго сознательно опускает, и именно этим усиливает главный посыл: лишать человека жизни нельзя ни при каких обстоятельствах. Ни один человек и ни одна группа людей не имеют морального права решать, кому жить, а кому умереть. Но тогда неизбежно всплывает другой вопрос: какое право имел сам преступник, чтобы убивать? Ответа, удовлетворяющего всех, здесь нет и быть не может. Восприятие зависит от того, по какую сторону баррикад ты стоишь: в теле осуждённого или на месте тех, кто потерял близких по его вине. Замкнутый круг — сострадать хочется всем сразу, и из этого морального тупика выхода я для себя не нахожу. Гюго, в своём узнаваемом, очень эмоциональном стиле, заставляет прожить этот ад вместе с героем. За такую честную, сильную подачу я ему искренне благодарна: это именно тот Гюго, которого люблю с детства. Разве что страницы закончились слишком быстро.
Уважаемые зрители, просьба занять свои места, представление вот-вот начнется
«Последний день приговоренного к смерти» Виктора Гюго произвел на меня скорее интеллектуальное, чем эмоциональное впечатление. Небольшая повесть, важная для истории литературы, но лично меня не задела так, как могла бы. Гюго, убежденный противник смертной казни, в 1829 году создает мистифицированный дневник осужденного. Мы так и не узнаем, за что приговорен герой и виноват ли он вообще: автору важно не это, а сам факт узаконенного убийства. Он показывает казнь как тщательно разыгранный спектакль, в котором заняты все — судьи, присяжные, священники, надзиратели, палач и жаждущий зрелища народ. Публичная или «приватная», она остается тем же представлением, только иногда за закрытым занавесом. Интересно, что сначала анонимная публикация повести произвела фурор: текст приняли почти как подлинный дневник заключенного. Но как только вскрылось авторство Виктора Гюго, посыпались упреки и насмешки. Тем не менее повесть вошла во французский канон, повлияла на мировую литературу, о ее значении писал, например, Федор Достоевский. Исследователи до сих пор проводят параллели с Чарльзом Диккенсом, а иногда и поспешно связывают ее с «Приглашением на казнь» Владимира Набокова, хотя там речь скорее об общем образе тюрьмы и заключенного. Лично для меня, при всей силе темы и красоте стиля, в тексте не хватило глубины переживания, какого-то подлинного психологического надрыва. В отрыве от его влияния на последующую культуру повесть показалась довольно пресной. Итоговая оценка — 3,5/5, больше за историческое и культурное значение. Куда сильнее меня задел рассказ Франца Кафки «В исправительной колонии», где феномен казни показан гораздо более жутко и пронзительно.
У Виктора Гюго я особенно ценю плотное, без «пустот» повествование: читаешь — и словно ни одной лишней строки, зато впечатление и эмоции только усиливаются. В этом произведении он рассуждает о смертной казни как о жестоком зрелище, где ценность человеческой жизни обесценивается до уровня шоу с палачом, гильотиной или виселицей. Толпа приходит не сочувствовать, а развлекаться, и как только голова падает, интерес моментально исчезает. Гюго приводит несколько страшных примеров, когда быстрая казнь превращалась в затянувшуюся пытку: палач по нескольку раз промахивается, причиняя обречённому чудовищные мучения, а люди стоят и смотрят, пока тот кричит о помощи и прощении. На этом фоне особенно тяжело читать о герое, приговорённом к смерти, который мог бы остаться каторжником, но перспектива этой жизни выглядит не меньшим ужасом. С момента оглашения приговора всё его существование делится на «до» и «после». Сильнейшее место книги — его мысли о маленькой дочке. Ему позволили увидеть девочку перед смертью, но трёхлетний ребёнок, год не видевший отца, не узнаёт его и называет дядей. Его стремление в последний день просто помолчать, остаться наедине с собой, передано очень убедительно. И рядом — охранник, для которого это очередной «номер в списке»: его грубость и тупость только подчёркивают, насколько дёшево стоит человеческая жизнь в этой системе. Произведение получилось тяжёлым, многослойным и очень болезненным — в духе Гюго, который, кажется, просто не умеет писать иначе.
Отверженные
«Последний день приговорённого к смерти» Виктора Гюго оставил тяжёлое, почти физически ощутимое впечатление. Читается коротко, но осадок остаётся надолго — словно держишь в руках запятнанный кровью обрывок истории Франции. Мир повести — это не столько Франция XIX века, сколько концентрат её вины и безумия. Сквозь парадный образ мудрой Марианны проступает другая страна: с алыми ладонями, с подолом, украшенным «кровавыми бусами» казней, с площадями, где толпа ищет зрелищ. Исторический август 1832 года у Гюго превращается в удушливый кошмар, где смертная казнь — не правосудие, а закреплённое законом всеобщее преступление против Бога и человека. Главное здесь — не сюжет, а голос приговорённого. Безымянный молодой человек благородного происхождения, чья вина остаётся за кадром, ведёт дневник, и через его разорванные мысли читатель чувствуёт, как душа бьётся о стены телесной тюрьмы. Гюго не смакует подробности преступления — он показывает мучительное ожидание казни, страх, отчаяние, отчуждение от мира. Параллельно писатель обнажает жестокую логику системы и толпы, которые под видом справедливости совершают ритуальное убийство. Для меня эта повесть — не просто художественное произведение, а яростный антиказненный манифест, стоящий в одном ряду с Вольтером и Камю. Особенно страшно понимать, как долго Франция шла к отмене гильотины (лишь в 1981 году), несмотря на такие тексты. «Последний день приговорённого к смерти» — книга-предупреждение: память о тех, кого закон сделал «отверженными», нужна живым, чтобы не повторять те же преступления под маской правосудия.
Книга произвела сильнейшее впечатление: читаешь и будто сам проводишь с приговорённым его последний день. Главное здесь не столько сама казнь, сколько мучительное ожидание неизбежного. Виктор Гюго показывает, как страшно знать точный час своей смерти и жить в этом сознании каждую секунду. Это совсем не похоже на внезапную смерть: герой медленно «умирает» задолго до казни, мысленно возвращаясь в детство, вспоминая первую любовь, родных, всё, что у него было и что он теряет. Ожидание становится похоже на тяжёлую неизлечимую болезнь, когда врачи уже сказали, что надежды нет, и остаётся только время и душевная агония. Персонаж выписан так живо и тонко, что начинаешь чувствовать его боль почти физически, хотя речь идёт именно о страдании души. Стиль Виктора Гюго оказался для меня неожиданно близким: он очень ярко и честно передаёт трагедию героя, без фальши и нажима. В итоге это небольшое по объёму, но невероятно сильное произведение, после которого по‑новому смотришь и на смертную казнь, и на человеческую боль.
«Последний день приговорённого к смерти» Виктора Гюго оставил у меня двойственное впечатление. С одной стороны, вещь сильная и мрачная, цепляет и заставляет думать. С другой — ощущение однобокости не отпускало до конца. Книга почти не отвечает на изначальные вопросы о смерти и её «законности», но постоянно вокруг них кружит. Мы видим лишь внутренний монолог осужденного, полностью погруженного в страх казни, унижения, тоскливые размышления о гильотине и лишенной смысла жизни. При этом читателю так и не сообщают, что именно он совершил, за что приговорён. Герой признаёт, что смерть в каком-то смысле заслужил, но больше всего его мучают собственные страдания и судьба жены, детей, лишающихся кормильца. О тех, кого он сам, возможно, лишил близкого человека, он почти не вспоминает. Гюго, будучи мастером психологической прозы, выстраивает всё так, чтобы читатель максимально сопереживал преступнику и разделял авторское неприятие смертной казни. В предисловии он приводит жуткие истории казней, вроде многократного неудачного удара гильотины, хотя достоверность этих рассказов, честно говоря, выглядит спорной. Интересный момент — долгое время текст выдавали за подлинный дневник приговорённого, хотя ясно, что это невозможно. Отдельно скажу про формат: я слушал книгу в аудио, и это сильно мешало — кашель, посторонние шумы, сбитая интонация. Лучше брать печатный вариант. В итоге это небольшой по объёму, но тяжёлый по содержанию памфлет, поднимающий вечную тему смертной казни, при этом намеренно подающий только одну сторону медали.