Козетта

Этот эпизод у Виктора Гюго кажется нарочито слезливым, местами даже приторным, но всё равно притягивает. Есть ощущение хоть какой‑то восстановленной справедливости, почти мести и публичного возвышения униженной девочки — именно это и держит внимание. Когда‑то в 9–10 лет я продирался через огромный том Гюго из бабушкиной библиотеки и впервые прочитал эту историю. Тогда мне вполне хватало эмпатии, чтобы переживать за ребёнка (впрочем, и сейчас это никуда не делось). «Гавроша» я читал, а вот именно этот вариант, подготовленный Надеждой Шер, кажется, для меня новинка. При всём уважении, Гюго сегодня заметно устарел: подача слишком сгущённая, чувства бьют через край, трактирщик с женой воплощают абсолютное зло без полутонов — автор как будто предлагает просто ненавидеть, не усложняя. Но мир Июльской монархии, на фоне которого всё происходит, по‑прежнему производит мрачное впечатление: торжествующая буржуазия, отсутствие рабочего законодательства, власть «чистых» экономических сил, сметающих старый строй с его пусть несовершенными, но существовавшими механизмами защиты. Людей этот мир перемалывает до состояния, когда у них не остаётся ни статуса, ни шанса подняться. И дело тут не только в одном трактирщике. P.S. Иллюстрации Иткина по традиции великолепны.

— Aris

Бедная Козетта.

В детстве эта тоненькая книжка про Козетту казалась мне лучшей сказкой на свете. Небольшой кусочек из «Отверженных» Виктора Гюго, отделенный от огромного романа, переиздавался бесконечно, и я, еще до школы, перечитывал его до слёз. История несчастной девочки, брошенной материю у Тенардье, всегда стояла перед глазами: холод, рваньё, тяжелое ведро на тёмной дороге и полное ощущение присутствия в этом мрачном французском пейзаже. Гюго будто нарочно давил на жалость: он сам как будто плачет над героиней и одновременно предлагает читателю рыдать вместе с ним. Его чёрно-белый мир прост до наивности: вот злодеи, вот добрые, всё предельно ясно, особенно ребёнку. Параллельно он не забывает расписать цены на хлеб, кукол и содержание ребёнка в трактире — эти бытовые детали тоже прочно застревают в памяти. Советские издания «Козетты» и «Гавроша», ещё одной вырванной из «Отверженных» повести, сделали из них образцовые детские книжки с яркими картинками и громкими эпитетами вроде «маленький революционер и большой герой». В духе времени это смотрелось органично, да и сам Гюго, кажется, не был бы против. Сейчас ясно, что Гюго местами зануден, любит псевдоумные отступления и простые эмоции. Но для дошкольника это мощный опыт: Козетта и Гаврош запоминаются на всю жизнь, почти насильно врезаются в память. Пусть состраданию так не научишь, но хотя бы становится очевидно: мир несправедлив, особенно к тем, кто слишком остро это понимает.

— Onyx

Небольшая книжечка всего на 30 страниц неожиданно стала для меня спасением – пряталась с ней от зачёта и надвигающегося «взрыва мозга». Именно с «Козетты» началось моё знакомство с Виктором Гюго, и приятно осознавать, что это отдельная глава из «Отверженных». История получилась очень светлой и в то же время пропитанной надеждой, несмотря на тяжёлое положение маленькой девочки. Мир, который показывает Гюго, жесток к ребёнку, но в этой мрачной реальности всё равно остаётся место добру и ожиданию лучшего. Козетта вызывает такое сильное сочувствие и жалость, что я, наверное, в младших классах предпочла бы не читать этот текст – эмоции были бы слишком острыми. Но к самому автору и книге это не претензия: как раз ради таких переживаний литература и существует, чтобы читатель прожил целую гамму чувств. В итоге «Козетта» стала для меня очень трогательным и важным первым шагом к «Отверженным» и к творчеству Гюго вообще.

— Lake

Этот отрывок из «Отверженных» Виктора Гюго произвёл сильное впечатление: небольшая часть огромного романа читается как отдельное, завершённое произведение. В центре внимания — судьба маленькой Козетты. Мать, лишённая и жилья, и средств к существованию, оставляет её на попечение чужой семьи, искренне веря, что так дочери будет лучше. Но вместо обещанного благополучия девочку ждут боль, тяжёлый труд и унижения. На нескольких страницах Гюго показывает, как хрупкий ребёнок сталкивается с жестокостью мира взрослых, и от этого история только сильнее берёт за душу. Персонажи выписаны так, что к ним невозможно остаться равнодушным: Козетта вызывает жалость и сочувствие, а отношение к людям, у которых она живёт, меняется по мере чтения — от любопытства до настоящего отторжения. Стиль Виктора Гюго делает даже небольшой эпизод эмоционально насыщенным и запоминающимся. В итоге это трогательный, человечный рассказ о детском страдании и хрупкой надежде, который хочется перечитывать, даже зная, что он — лишь часть большого романа.

— Fly

Книга оставила сильное впечатление: история Козетты трогает до слёз и надолго остаётся в памяти. Сюжет напомнил мне сказку про Золушку: сиротка живёт у трактирщиков, их родные дочки ни в чём не нуждаются, а восьмилетняя Козетта фактически превращена в служанку. Она поднимается раньше всех, носит воду, зимой ходит в лохмотьях, ест наравне с кошкой и собакой, терпит побои. И вдруг в её жизни появляется странствующий путешественник, после встречи с которым всё начинает меняться. Особенно задело, как через историю Козетты показана жизнь бедных детей во Франции сто лет назад: нищета, жестокость, несправедливость, но рядом с этим — честность, сострадание и надежда. Это книга о борьбе добра и зла, правды и лжи, о жадности и угнетении. Не понравилось, что начало кажется слишком растянутым: автор долго описывает внешность, а такие детали я обычно пропускаю. И всё же жаль, что в конце так и не раскрывается, кем именно оказывается этот добрый человек — возможно, он её родственник? Хочется верить, что дальше у Козетты будет счастливая жизнь.

— Neko

«Отверженных» Виктора Гюго я до сих пор так и не прочитала целиком, хотя давно собираюсь. Зато тонкие детские книжки «Козетта» и «Гаврош» до сих пор помню почти наизусть. Недавно купила дочери красивое издание с «Козеттой» — считаю, эту историю важно прочитать именно в детстве. Когда сама была маленькой, после «Козетты» взялась за «Собор Парижской Богоматери», который стоял у нас в шкафу, надеясь на такое же увлекательное чтение. В результате, как и следовало ожидать, вообще ничего не поняла. История девочки Козетты до сих пор кажется мне очень трогательной и светлой, несмотря на всю её тяжесть. Виктор Гюго умеет так писать о детях и страданиях, что это надолго остаётся в памяти. В итоге могу сказать одно: «Козетту» стоит читать. Особенно в детстве — тогда она запоминается по-настоящему.

— Lone

«Козетта» Виктора Гюго оставила у меня крайне неприятное впечатление, хотя это первое произведение автора, которое я прочитала. После этой повести желание знакомиться с «Отверженными» и «Собором…» практически исчезло, тем более что «Козетта» — всего лишь одна из глав «Отверженных». Главная проблема для меня — стиль. Если Гюго везде пишет так же, как здесь, то совершенно непонятно, откуда у этой, по сути, махровой самиздатовщины столько поклонников. Автор откровенно давит на жалость: бедная девочка с «маленьким тельцем», «холодными ручками» и «разбитыми башмачками», чудовищная трактирщица, которой нарочно закручивают злобу до абсурда. Логика происходящего при этом рассыпается: мадам получает деньги за заботу о ребёнке и дорогую куклу в придачу, но всё равно норовит выгнать Козетту на улицу вместе с этой куклой, хотя могла бы и дальше зарабатывать и потом отобрать игрушку. Сцена с отправкой девочки ночью в лес за водой выглядит не жалостливой, а просто нелепой: вместо нормального колодца жители словно страдают коллективным кретинизмом и таскают воду Бог знает откуда. Благородный путешественник тоже прописан странно: откуда посреди тёмного вечера взялась дорогая кукла, как он её вообще купил? Золотая монета в башмачке выглядит эффектно, но абсолютно непрактично — девочку скорее обвинят в краже, чем она сможет ей воспользоваться. Парадоксально, но единственным относительно живым и правдоподобным персонажем для меня оказалась сама Козетта, за что я и добавила повести полбалла. В остальном это выглядит как слабый, чрезмерно слезливый фанфик уровня подростка, а не классика для взрослой аудитории. Возможно, будь я ровесницей героини, «Козетта» тронула бы меня до слёз. Сейчас же я просто разочарована и вряд ли захочу продолжать знакомство с Виктором Гюго.

— Echo

Давно приглядывалась к «Отверженным», но объём откровенно пугал, хотя французскую классику люблю. После этой повести сомнений не осталось — роман обязательно прочитаю. Маленький фрагмент большого произведения получился очень цельным: история девочки, брошенной матерью и отданной в семью, где её откровенно мучают, написана так, что невозможно оставаться равнодушным. Все испытания героини показаны подробно, почти физически ощущаешь эту грязь и жестокость, поэтому момент её освобождения воспринимается особенно остро. Язык Виктора Гюго — отдельное удовольствие: описаний много, но они живые, объёмные, с яркими красками и запоминающимися деталями. Персонажи получаются очень колоритными, при этом мир подан без полутонов: зло здесь остаётся злом, а добро показано в почти идеальном виде. Впечатление в итоге сильное и эмоциональное. Радует, что для девочки всё складывается лучше, чем могло, и особенно хочется в «Отверженных» проследить её дальнейшую судьбу.

— Kai

Очень тёплая, по-настоящему светлая история, после которой остаётся вера в людей и ощущение тихой радости. В «Козетте» добро в конечном счёте побеждает зло, а справедливость, пусть и не сразу, но всё-таки торжествует. При этом важно помнить, что «Козетта» — всего лишь одна глава, небольшой эпизод в огромном полотне романа Виктора Гюго «Отверженные», маленькая капля в его огромном океане. Гюго даже в таком небольшом фрагменте умудряется показать глубину чувств, силу страданий и надежду, которая цепляется за малейший лучик света. Персонажи вызывают живой отклик, их легко представить, за них по-настоящему переживаешь. После «Козетты» остаётся желание не останавливаться и нырнуть уже не в каплю, а в сам океан — прочитать «Отверженных» целиком.

— Nix

«Козетта» оставила у меня двойственное ощущение: читать интересно, но местами понимаешь, что книга существует ещё и как назидание для читателя. Сюжет выстроен в лучших традициях того самого «стеклища», зародившегося в XIX веке для благополучной публики: почитаешь о тяжёлой судьбе героини, подумаешь «как же не повезло Козетте родиться в бедной семье, а я ещё хорошо живу», и продолжишь спокойно пить горячий чай, приготовленный слугой, прежде чем лечь в дорогую кровать, которую главный злодей романа не осилит заработать и за всю жизнь. Мне эту книгу тоже вручили примерно с такой целью — чтобы я осознала, насколько выгодно отличаюсь от Козетты. Уверена, и в XIX, и в XX веке детям её нередко давали именно для этого: показать, что они легко могли бы оказаться на её месте. При всём при этом у меня есть претензия к Виктору Гюго: хэппи-энд выбивается из общей логики жестокого мира романа. Без него прозвучало бы куда мощнее. Тем не менее ставлю крепкую «пятёрку» — роман поучительный и действительно помогает иначе взглянуть на собственную жизнь.

— Ten