Шпиль

«Шпиль» Голдинга произвёл на меня сильное впечатление. Вроде бы история о строительстве церковного шпиля, а по факту — очень мрачная, напряжённая и многослойная книга. Сюжет крутится вокруг настоятеля Джослина, которому «является» видение: над храмом должен вырасти шпиль высотой в четыреста футов. Фундаментов под такую махину нет, всё держится на сомнительной вере и упрямстве. Стройка тянется почти весь роман, вокруг неё — интриги, тайные связи, гоп-стоп, смерть, бесконечный душняк. Джослин рвёт с бывшим покровителем, давит на рабочих, ломает людей и сам ломается. Вся линия с его тёткой, мечтающей быть похороненной в храме, и с Гуди Пенголл только усиливает ощущение морального тупика. Голдинг пишет вязко и детально: символов и образов на страницу — с головой, язык тягучий, но точно выверенный. Кажется, что всё идёт к падению шпиля, но автор уводит в более тонкую, почти молитвенную развязку. Тут и вопросы выбора, и цены мечты, и смысла жертвы: был ли Джослин прав, имел ли его подвиг смысл, кто вообще может судить? Шпиль в итоге стоит, а вот сам настоятель теряет буквально всё. В сухом остатке — редкое сочетание мощного стиля, глубины и сильного послевкусия. Для меня «Шпиль» — один из лучших прочитанных романов, смело могу назвать его шедевром и искренне рекомендовать.

— Light

«Если ты говоришь с Богом, то это молитва, а если Бог говорит с тобой, то это – шизофрения».

«Шпиль» Уильяма Голдинга оставил ощущение странной, даже физически неудобной книги: вроде всё лежит на поверхности, а смысл ускользает. Это было моё первое знакомство с автором, и вместо «Повелителя мух» я неожиданно угодила в этот мрачноватый, вязкий роман. Сюжет нарочито прост. Настоятель храма Джослин получает «божественное видение» и решает возвести на храме невозможную по всем законам архитектуры башню со шпилем. Фундамент отсутствует, строительство грозит катастрофой, окружающие считают затею безумием. Но Джослин, уверенный в своей избранности, упёрто ищет деньги, нанимает рабочих, сжигает мосты с людьми и всё-таки строит. И башня, вопреки ожиданиям, так и не рушится, держась на таинственном Гвозде. Для меня эта башня с Гвоздём стала символом современного христианства, стоящего на фигуре Христа и его жертве. Джослин будто подражает Христу, приносит себя в жертву чуду ради укрепления веры других, но одновременно тонет в гордыне – той самой, которая, возможно, лежит в основе самой церковной системы. Голдинг сталкивает слепую веру и рациональный взгляд: Джослин, уверовав в свою избранность, фактически идёт против законов мира, тоже данных Богом. Возникает вопрос – не противоречит ли нынешняя Церковь тому христианству, которое принёс Иисус? «Шпиль» можно трактовать бесконечно: символов и аллюзий море, повествование рваное, внимания требует много. Но я не жалею о прочтении: книга здорово «включает» мозг и заставляет думать, а от неё, пожалуй, больше и не нужно.

— Sand

«Шпиль» Голдинга оставил у меня ощущение очень плотного, почти безжалостного текста о человеческой природе, хотя сам роман по объёму невелик. Мир книги крутится вокруг устремлённого в небо шпиля собора — очевидного фаллического символа, который легко читать в духе дедушки Фрейда. И царский скипетр, и полицейская дубинка, и пастушеский посох, и маршальский жезл, и этот шпиль — всё это вариации одной и той же мужской идеи: продемонстрировать силу и возвыситься. Патриархальное христианство с его небесными вертикалями тут тоже выглядит продолжением той же темы. Голдинг, впрочем, не сводит роман к простому противостоянию мужского и женского. Его интересуют гордыня, слепое упрямство и самообман. Способен ли человек, одержимый идеей превознести своё эго, слышать других и принимать критику? Есть ли среди священнослужителей место пороку? Можно ли оправдать банальное тщеславие словами о «божьем промысле» и «воле Господа»? Преподобный Джослин к концу понимает: навязчивое стремление во что бы то ни стало воздвигнуть шпиль — этот «символ молитвы» — обернулось тяжёлым грехом. Для меня главная мысль книги такова: ничто не совершается без греха. Мир вокруг, пронизанный войнами, тщеславными «Вавилонскими башнями», изменами и насилием, создаём мы сами. И Голдинг показывает человека как существо грешное, порочное, властолюбивое и эгоистичное — но именно поэтому и до боли узнаваемое.

— Quin

The Spire

«Шпиль» Уильяма Голдинга оставил у меня странное ощущение: вроде бы исторический роман, но по сути — притча, где важнее не события, а то, что творится внутри человека. Действие перенесено в 1320 год, в Англию, где христианство ещё переплетается с языческими суевериями. Над зыбкими эйвонскими болотами, среди друидских теней и хороводов, возникает идея шпиля Солсберийского собора. Бог, кажется, являет своё откровение, но распознать его способен не любой в рясе — тут нужен особый сплав веры, гордыни и безумия. Епископ Джоселин как раз такой человек: одержимый, гордый, уверенный, что слышит волю свыше. Он игнорирует расчёты каменщиков и опасения капитула: слабый фундамент, риск обрушить храм, человеческая логика — ничто перед его верой. Голдинг показывает, как религиозный порыв смешивается с очень земными страстями, когда «любовь к небесам» оказывается не так далека от влечения к женщине. Финал впечатляет: каменный шпиль поднимается к небу и через семь веков продолжает притягивать паломников, заставляя задуматься, где проходит грань между святостью и безумием. Голдинг, как всегда, мастер притчи, и разгадать его до конца непросто, но «Шпиль» точно остаётся в голове.

— Onyx

«Шпиль» Голдинга произвёл на меня странное, но очень сильное впечатление. Чувствуется, что это не спонтанная проза, а выверенная до мелочей конструкция, где автор как будто заранее просчитывает все возможные толкования и предлагает читателю самому выбрать ту интерпретацию, которая ему ближе. В основе — собор со шпилем как подвижный символ. Здесь и готическая традиция, в которой архитектура становится персонажем, и фаллический образ, связанный с подавленным либидо Джослина и его гордыней «иметь больше всех». И молитва-антенна к богу, и вавилонская башня с хаосом вокруг, и мачта корабля, плывущего по болоту вместо фундамента. Шпиль тянется к небу, но стоит над зловонной ямой, уходящей вниз, — очень наглядная фигура двойственности. Джослин — одержимый, разрываемый сомнениями «Авраам», который не уверен, тот ли голос слышит, и не являются ли жертвы напрасными. Его отражают двойники: Роджер с его страхом высоты и устойчивой, «земной» верой, каменные головы, световое зеркало. Важны и второстепенные — немой, «Безликий» отец, размытые женские фигуры: мы видим их глазами Джослина, для которого неодержимые люди — всего лишь фон. В конце он почти буквально превращается в собор: выгнутая спина, чувство тупика вместо катарсиса. Язык у Голдинга плотный, читать сложно, хотя объём небольшой. Это не «чистая» готика: форма знакомая, но смысловое наполнение гораздо тяжелее. Ответов автор не даёт, оставляя читателю право самому разобраться, что такое вера, гордыня и где заканчивается божественное и начинается человеческое безумие.

— Blitz

Книга показалась мне странной, притягательной и совсем не похожей на привычный роман: привычного сюжета почти нет, зато есть мощное погружение в сознание настоятеля Джослина. В центре истории — не столько сама строящаяся 400-футовая башня со шпилем, сколько одержимость её создателя. Строительство, расходы, сомнительная практичность проекта — всё это отходит на второй план перед его идеей фикс: шпиль должен стать отражением его святости, подтверждением избранности и высшего предназначения. Джослин одновременно безумен и безмерно высокомерен, убеждён в собственной праведности и непогрешимости. Он как человек «не от мира сего»: не видит реальности, живёт в вымышленных представлениях, отсюда и странные чувства к Руди, и болезненное, почти галлюцинаторное видение шпиля. Читая его внутренние монологи, я ловила себя на мысли, что наблюдаю за опасным маньяком, который не понимает ни себя, ни других. В итоге он предстаёт сломленным, с разрушенными идеалами. Был ли он хоть когда-то счастлив — для меня так и осталось без ответа, но образ Джослина точно не забудется.

— Mist

Долгое время был уверен, что выше «Повелителя мух» у Голдинга ничего нет. «Шпиль» казался чем‑то второстепенным, поэтому я годами откладывал его «на потом». Мир, который Голдинг создаёт в «Шпиле», по силе и атмосфере оказался не менее мощным, чем в «Повелителе мух». Книга совсем другая по форме и теме, но внутренняя напряжённость и глубина в ней не менее ощутимы. Теперь понимаю, что недооценивал автора и его возможности. Голдинг в «Шпиле» показывает себя не только как мастер жёстких притч, но и как писатель, умеющий по‑другому давить на читателя, постепенно и неочевидно. Прочитал «Шпиль» в 19 лет и понял: десять лет заблуждался, считая, что Голдинг уже выложился в «Повелителе мух».

— Ten

Джослин верит в чудо!

«Повелитель мух» мне так и не зашёл, а вот «Шпиль» Вильяма Голдинга неожиданно пришёлся по вкусу. Роман непростой, местами запутанный, с избытком аллегорий и символов, но в нужное настроение читается с большим интересом. Действие происходит в средневековой Англии. Настоятель собора Джослин одержим идеей возвести шпиль, изначально задуманный в проекте храма, и не осознаёт, через какие испытания ему предстоит пройти, пытаясь воплотить эту мечту. За внешне конкретной историей — спорный вопрос: оправдывает ли цель любые средства или в какой‑то момент нужно остановиться ради других? Образ представителя церкви у Голдинга снова неоднозначен и, мягко говоря, не идеален. Настоятель забывает о заслугах тёти, сыгравшей ключевую роль в его карьере и в возможности реализовать свой замысел, и даже в мелочи отказывает ей в помощи. В итоге «Шпиль» показался мне куда глубже и интереснее, чем более прямолинейный и, на мой взгляд, примитивный «Повелитель мух». Это серьёзная, полезная книга, которая действительно побуждает к размышлениям.

— Zephyr

«Шпиль» Уильяма Голдинга дался мне непросто. Прекрасный язык, мощные образы, но тема оказалась далеко не самой близкой, поэтому чтение шло тяжело и с сопротивлением. Перед нами религиозный роман, пропитанный аллегориями, раздумьями о вере и грехе, где почти каждое событие имеет скрытый смысл. История строительства гигантского шпиля на соборе без фундамента, да ещё и на болоте, — лишь видимая часть айсберга. Главное здесь — человеческая натура, внутренние противоречия, гордыня, стремление к почти адскому огню во имя высокой цели. Постоянно ощущается мысль о том, что ничто не совершается без греха и лишь Богу известно, где Он сам присутствует. Сюжет заинтересовал, но я понимаю, что к такой книге нужно подходить подготовленным читателем. Я, видимо, не оказалась той самой идеальной читательницей, и винить в этом Голдинга не могу. Тем не менее, я рада знакомству с ещё одним романом этого замечательного автора. Голдинг по-прежнему невероятно силён, и я уверена, что вернусь к нему позже, уже в более подходящее для таких текстов время.

— Aero

«Повелитель мух» Голдинга оставил у меня смешанные впечатления: кое‑что зацепило, но особого восторга не было. Именно поэтому решила дать автору еще один шанс и прочитать «Шпиль» — и, к сожалению, промахнулась. Идея строительства шпиля сама по себе показалась интересной, описание работ я читала с любопытством. Но все остальное вызывало ощущение бреда почти с первых страниц, а не только к финалу. Джослин представлен одержимым человеком, и довольно быстро становится ясно, что он не просто фанатик, а фактически безумен. Конец книги — уже откровенное сумасшествие. Его бесконечные сексуальные метания и странные, болезненные мысли вызывали у меня скорее недоумение, чем сочувствие. Символизм, которым Голдинг насыщает роман, оказался мне совершенно чужд. Я больше тяготею к реализму, а здесь сплошные метафоры, намеки, религиозные образы, ангелы, дьяволы — все это скорее отталкивало, чем увлекало. Чем дальше, тем сильнее ощущалось погружение в безумие героя, и читать становилось тяжело, местами приходилось буквально заставлять себя. В итоге роман я не оценила. Понимаю, что Голдинг — классик и нобелевский лауреат, а многие читатели считают «Шпиль» выдающимся произведением, но лично мне это оказалось совершенно не близко.

— Lake