Ритуалы плавания

После душного Маркеса, мрачной Рагде и натянутой Сары Уотерс читать родного Голдинга — настоящее облегчение. Роман, правда, особенный. Здесь нет ни завораживающей изощрённости «Свободного падения», ни простоты и сочной живости «Бога-скорпиона» и новелл из того же сборника. Стиль куда суше, местами почти канцелярский, но именно благодаря этому особенно ясно проступает внутренний мир героя, от первого лица которого и идёт рассказ. Сам персонаж мне, откровенно, не по душе: такой же сухой, формальный, немного самоуверенный и иногда эгоистичный. Но учитывая его высокий социальный статус, подобный характер выглядит закономерным и даже ожидаемым. Несмотря на это, роман в целом оставляет очень сильное, приятное впечатление. Сюжет выстроен без единой заметной логической дыры — в отличие от многих современных книг, которые я читала. Голдинг безупречно держит структуру, тонко прописывает характеры и при этом умудряется никогда не повторяться ни в манере письма, ни в типажах героев, ни в жизненных ситуациях. Его тексты узнаёшь мгновенно и всё равно каждый раз открываешь нового Голдинга.

— River

«Ритуалы плавания» Уильяма Голдинга произвели на меня сильное впечатление, хотя «Повелитель мух» по-прежнему остаётся для меня его главным, переломным романом — именно с него когда-то началось моё движение от дешёвых любовных романов к «настоящей» литературе. Здесь Голдинг снова отправляет людей в замкнутое пространство, но вместо острова — корабль XIX века, плывущий в Австралию. Море в книге почти не о море: судно превращается в модель общества, целого мира, который медленно и мрачно дрейфует в никуда. Рассказывает историю Эдмунд Тальбот — молодой честолюбец, едущий на службу по протекции влиятельного покровителя. Он умен, остроумен, начитан, но тщеславен, эгоцентричен и жесток по безразличию, а не по злости. Тальбот ведёт дневник, любуется собой, язвит, и сквозь эту болтливую оболочку постепенно проступает трагедия. На другом полюсе — капитан Андерсон, грубый деспот, ненавидящий духовенство; его жертвой становится скромный пастор мистер Колли. Команда и пассажиры образуют ту самую толпу, знакомую по «Повелителю мух». Формула та же, что и раньше, но в «Ритуалах плавания» нет ни тени фантастики — всё до боли обыденно, и от этого Голдинг звучит только страшнее.

— Lone

Книга и сам автор оказались мне внутренне чужды, хотя формально придраться почти не к чему. Вроде бы и темы затрагиваются серьезные, и язык местами выглядит даже слишком отшлифованным, но в итоге читать тяжело и скучно — какое-то интуитивное отторжение. Сюжет строится вокруг путешествия главного героя на жалком суденышке, которое превращается в своеобразный плавучий театр. Каждый вокруг словно исполняет заранее отведенную роль, люди исчезают, кто‑то умирает от стыда (само по себе для меня с трудом воспринимается), кто‑то находит близких. При этом это точно не роман взросления: герой не «растет», а скорее сталкивается с обнаженными жизненными реалиями и по инерции плывет дальше, записывая все в дневник для крестного. Персонажи показались тусклыми и не запоминающимися, как будто лишенными живой искры. Из-за этого и сама книга в целом не оставила следа. Это первая часть трилогии, но продолжать цикл мне не захотелось. Обычно книги, отмеченные Букеровской премией, приносят мне больше удовольствия, чем эта.

— Neko

Книга оставила у меня двойственное впечатление: с одной стороны, написано мастерски, с другой — читать было тяжело и местами откровенно скучно. Аннотация обещает «погружение в самопознание и мир фантазии», почти магический реализм, но в реальности это дневниковые записи молодого человека, отправленного в Австралию на почётную должность по протекции дяди. Он плывёт на корабле и просто фиксирует в дневнике всё, что видит и переживает. Никакой философской глубины и «волшебства», о которых твердят в рецензиях, я там не нашёл: морские будни, терминология, быт моряков — и так 60–70 однообразных дней. Чуть оживляют повествование пираты, лёгкий флирт и смерть пастора, но этого явно мало. Сравнение с «Евгением Онегиным» считаю абсолютно натянутым. Главный герой — типичный бабник, который на корабле берёт от ситуации «полный пакет», тем более рядом есть фривольная и вполне доступная девушка. Их связь не приносит никому ни страданий, ни внутренних переломов. Сам герой — интеллигентный молодой консерватор с современными взглядами и намёком на религиозность, но в итоге и он признаёт: дни неотличимы, серы и скучны. Корабль плывёт в гнетущей атмосфере: капитан равнодушен к судьбе судна и людей, священник и врач формально присутствуют, но врач вообще не хочет выполнять свои обязанности. Это хорошо передаёт ощущение гибели старых устоев и прихода более циничного общества. В итоге стиль автора мне понравился, задумка с атмосферой тоже, но книга не порадовала и настроения не подняла. Тем не менее к самому автору я вернусь: писать он умеет.

— Quin

Сначала я взялась за эту книгу без особого энтузиазма: в флешмобе вариантов было немного, тема совсем «не моя», а надежду давало только имя автора на обложке. Ожидала скучное чтение «по обязанности» — и совершенно ошиблась. Аннотация почти не отражает сути, а рецензии, наоборот, сбивают с толку: представляешь одно, а получаешь совсем другое. Пересказывать трагедию не хочется, да и не буду портить впечатление спойлерами. Скажу лишь, что за внешне понятным событийным рядом скрывается символический слой: корабль как модель общества, драматичная смерть религии в этом замкнутом мире. Именно эта символика вызывает у меня сомнения — взгляды автора кажутся мне отстранёнными и не слишком близкими. Особенно задело, как лирический герой обвиняет в случившемся себя и капитана. Капитану ещё можно поставить в вину грубость и агрессию, но автор дневника, по сути, ни на что решающее не повлиял. Да и пастор, к которому действительно относились плохо, в итоге совершает поступок сам, пусть и под влиянием алкоголя и собственных склонностей. В сухом остатке: книга оказалась куда глубже и сильнее, чем я ожидала, хотя с авторской позицией я согласна далеко не во всём.

— Zephyr

Переход и "переход"

«Ритуалы» Уильяма Голдинга произвели на меня сильное, но совсем не тёплое впечатление. Книга жёсткая, местами болезненная, и это только начало столь же мрачной трилогии. Формально всё происходит на корабле начала XIX века, но морской антураж — лишь удобная сцена для эксперимента над обществом. Само английское название, Rites of Passage, точнее отражает суть: это цепочка обрядов и переходов — через экватор, через черту на палубе, через границы сословий и собственного статуса. Для одних это радость и продвижение, для других — унижение, боль или окончательный слом. Путь корабля — ещё один «passage», фон для внутреннего движения героев и распада былой имперской славы. История подаётся в форме дневников от лица разных персонажей, и особенно интересны расхождения в их трактовке одних и тех же событий. Оба рассказчика неопытны, каждый уверен в своей правоте, но читатель постоянно сомневается: а что же было «на самом деле»? Голдинг тщательно прорисовывает классовое устройство британского общества, оттенки морали и самооправдания. Эдмунд Тальбот — типичный носитель подросткового эгоцентризма: вера в собственную исключительность, убеждённость, что с ним «ничего не случится», и воображаемая аудитория в лице крёстного, для которого он ведёт дневник. Постепенно он начинает задаваться вопросами о справедливости своих поступков и о том, что вообще можно позволить себе человеку его положения. Реалистичные морские детали, акцент на сословиях, болезненные «обряды инициации» делают роман многослойным и небезопасным для спокойного чтения. Планирую продолжить трилогию, чтобы увидеть, куда Голдинг в итоге доведёт Эдмунда и его представления о мире.

— Nix

Книга далась с огромным трудом: к середине я уже ловил себя на том, что читаю по диагонали, просто чтобы добраться до конца. При том что я давний поклонник «Повелителя мух», здесь, увы, «не зашло» совсем. Мир, который создаёт Голдинг, сам по себе интересен: замкнутое пространство корабля, крошечное сообщество, в котором быстро выстраивается иерархия; есть лидер с отвратительными взглядами, есть «козёл отпущения». В этой камерности особенно заметно, как любая душевная гниль всплывает наружу — автор это делает очень умело и жестко. Но всё рушится из-за главного героя. Его дневниковый голос вызывал у меня почти физическое отторжение: самодовольный сноб, презрительно фыркающий на всех вокруг и смотрящий на мир сверху вниз. В жизни таких людей не переношу, а здесь пришлось читать всё от его лица — и это стало настоящим испытанием. В итоге идея и атмосфера показались сильными, но повествование через подобного персонажа полностью убило удовольствие от чтения.

— Aero

Роман произвёл очень сильное впечатление: сначала кажется лёгким и забавным, а потом внезапно превращается в тяжёлую, почти мучительную историю. Сначала перед нами почти юмористическое путешествие: корабль с поселенцами отправляется в долгий рейс, Талбот знакомится с мисс Зенобией, вокруг — расслабленная атмосфера и комичные фигуры. Нигилист Преттимен, мрачный капитан Андерсон, семейство Брокльбанк с их «прелестной» дочкой и особенно нелепый, вроде бы ничтожный священник Колли — всё это сначала напоминает беззаботный антураж в духе «Троих в лодке». Но затем автор резко обрывает эту безмятежность: появляется смерть, и привычный мир ломается. Одно и то же событие с разных точек зрения выглядит то шуткой, то трагедией — и становится ясно, насколько по-разному люди воспринимают реальность. Священник Колли, самый смешной и слабый на первый взгляд, оказывается наиболее беззащитным, нуждающимся в элементарном уважении. Но «джентльмены» и морские офицеры, эти внешне цивилизованные мореходы, шаг за шагом сбрасывают маску культуры и начинают настоящую травлю. Маленькое сообщество на корабле лишается привычных опор: нет ни бога, ни короля, ни нормальной социальной иерархии, а остаются лишь странные ритуалы, невозможные на суше. Здесь роман перекликается с «Повелителем мух», только вместо детей — взрослые, и оттого происходящее оказывается ещё мрачнее: списать жестокость на «недоразвитость разума» уже нельзя. В результате книга получается неудобной, нарочито неровной по структуре, но именно это делает её такой запоминающейся. Она выбивает из колеи и остаётся в памяти гораздо дольше обычных «ровных» романов.

— Solo

Книга оставила приятное впечатление: вроде классический герой, но в непривычных обстоятельствах, и за этим интересно наблюдать. В центре — молодой джентльмен эпохи Регенства, чем-то напоминающий Евгения Онегина в английской версии: образованный, цитирующий древних философов, безукоризненно воспитанный, полностью соответствующий своему сословию. Однако внутренняя неустойчивость и ранимость тщательно спрятаны даже от самого себя. Его путь лежит в Австралию, на край света, и именно путешествие становится для него настоящим испытанием. Замкнутое пространство корабля, соседство с матросами, с которыми на берегу он бы никогда не пересёкся, ломают привычную картину мира. Герою дают понять: рождение — это не только привилегии, но и ответственность, а люди его круга далеки от идеала. Постепенно он меняется, хотя внешне остаётся таким же обходительным и приятным. В итоге роман воспринимается как история внутреннего взросления, и после него возникает естественное желание поскорее разыскать ещё две книги этого цикла.

— Jay