Пирамида

Роман делится на три части о жизни маленького провинциального городка, и, честно говоря, он меня совсем не зацепил. Ни идея, ни подача, ни язык не вызвали отклика, хотя тему провинции очень люблю. История подается фрагментами из разного времени: в одном эпизоде Оливер подросток, в другом — ребенок. Временные скачки, почти не связанные между собой сюжетно, кроме фигуры главного героя, создают ощущение разорванности. Остальные персонажи лишь изредка всплывают в упоминаниях, а жизнь городка просвечивает через намеки, обрывки разговоров и недомолвки, с привычным социальным расслоением. Сам Оливер вызвал у меня отторжение. В первой части он одержим сексом и соперничеством с другим подростком, сыном начальника его отца, и в итоге эта нездоровая озабоченность приводит не к любви, а к изнасилованию девушки. Формально она будто бы и не против, но читать об этих отношениях было неприятно. Второй эпизод — концерт, постановка — пролетает мимо, показался откровенно скучным. В третьем снова появляется действие: в центре учительница музыки, стареющая одинокая женщина, которую, по-хорошему, только и остается жалеть. То, что с ней происходит, выглядит просто некрасиво. В итоге роман оставил ощущение незавершенности и внутренней пустоты: потенциал материала есть, но лично для меня это «совсем не мое».

— Shadow

Когда рассуждать о книге интереснее, чем читать её

«Пирамида» Уильяма Голдинга оставила у меня ощущение растянутого, утомительного чтения. Это одна из тех книг, которые уже на первой трети вызывают мысль: «когда же это всё закончится?» И досаднее всего то, что браться за неё я решила именно из-за любви к «Повелителю мух» и смутного обещания антиутопии в аннотации. Роман разбит на три части, каждая — отдельный эпизод из жизни Оливера, подростка из маленького городка, где все друг у друга на виду и чётко ощущается классовость. Его «приличная» семья аптекаря и домохозяйки считает себя интеллигентами на фоне «быдла вокруг», может дать сыну образование, музицирует по вечерам — и этим всё сказано. В первой части мы бесконечно наблюдаем, как Оливер, якобы бунтуя против семейных установок, навязчиво добивается близости с девушкой низшего статуса. Внутренне он презирает её, видит почти как вещь, а когда она сдаётся под его давлением, тут же записывает в «шлюхи». По сути, там больше ничего и не происходит. Вторая часть посвящена любительскому спектаклю, куда Оливера затаскивает энергичная мать. Здесь Голдинг иронично показывает местную «творческую богему» и семейные отношения, и этот фрагмент получился наиболее живым и даже забавным. Третья же часть — уже суровый, почти жестокий разбор жизни учительницы музыки мисс Долиш, её связи с Генри и их болезненной взаимной зависимости. За ними следить куда интереснее, чем за самим Оливером. Главный минус книги для меня — в том, что Оливер неприятен и как персонаж, и как наблюдатель. Маленькие городские драмы пролетают мимо него: то ли возраст, то ли черствость, но он явно не столь тонкий и чувствительный, каким себя мнит. Голдинг это честно подчеркивает, показывая его приставания глазами той самой девушки или его будничную реакцию на странность вроде личных фотографий мистера Трейси. Автор точно передаёт душный снобизм провинции и её разрушительное давление на личность, пишет он умело, но три части так и не складываются в цельный роман: герой их не скрепляет. В итоге текст оказывается столь же душным и скучным, как жизнь Оливера, и размышлять о замысле Голдинга задним числом выходит куда занимательнее, чем читать саму «Пирамиду».

— Nix

Мне нечего сказать...

Книга оставила у меня ощущение полной чуждости: после неё я окончательно поняла, что Уильям Голдинг — не мой автор. Дочитала только из упрямства и желания доводить начатое до конца. Мир произведения мрачен и нарочно выхолощен: вымышленный город с названием, созвучным «мертворождённому», идеально отражает жизнь его жителей — словно вымерших, вялых, занятых чем-то непонятным и бесцельным. В центре — Оливер. В начале ему восемнадцать, и он бесконечно неудачен в любви: одна девушка помолвлена, другая любит другого. К последним главам он уже респектабельный семьянин с женой и детьми, но внутренне всё такой же пустой и «никакой». Голдинг сознательно оставляет много недосказанного, и именно это меня раздражает: реплики, мысли обрываются, как будто читатель обязан додумывать за героя. В книге мне хочется ясности, а не расшифровки намёков. На этом фоне единственным по‑настоящему живым персонажем кажется Пружинка, учитель музыки. У неё есть страсть, ревность, своя тайна и мучительный роман с женатым Генри. Из-за этих чувств она, похоже, доходит до психического расстройства, близкого к синдрому Адели Гюго: теряет рассудок, ведёт себя странно, и её по‑человечески жаль. Она несчастна, но живая, в отличие от большинства. Увлечение музыкой в семье Оливера тоже не спасает общую атмосферу: на фоне мёртвой, скучной реальности даже их занятия и любительские постановки кажутся блеклыми и бессмысленными. В итоге для меня это книга строго «на любителя»: поклонникам Голдинга и его манеры письма, возможно, зайдёт, но мне такой стиль и такая подача категорически не подходят.

— Lake

«Пирамида» Голдинга зацепила меня с первых трёх страниц — они показались живее и интереснее всего романа «Наследники». Книгу можно условно разложить на три истории о жителе провинциального городка: «Эви», «Концерт» и «Пружинка». Первая часть мгновенно покорила: давно не встречал настолько точной, ироничной и остроумной прозы. Формально это почти шуточное пособие для подростков в духе «как уломать девушку за 60 секунд», но, пожалуй, лучше такого я ещё не читал. Вторая и третья истории посвящены музыкальным попыткам героя — его занятиям на пианино и скрипке, странноватой учительнице музыки, концерту и всему, что вокруг этого крутится. Эти части значительно слабее связаны с «Эви» и выглядят как довесок: без них роман, на мой вкус, только выиграл бы. Если бы книги продавали «половинками», я бы взял первую — и пошёл домой довольным. Пишет Голдинг потрясающим языком: беспечным, образным, с лёгкой иронией. При таком стиле сюжет для меня уходит на второй план — даже его инструкцию к пылесосу я, наверное, читал бы с интересом. В итоге мой личный расклад такой: 10 звёзд за «Эви», по 2,5 — за «Концерт» и «Пружинку», в среднем выходит честные 5 звёзд. Рецензенты тоже люди, им тоже на что-то жить.

— Cairo

Похоть, любовь и музыка.

От Уильяма Голдинга, автора «Повелителя мух», заранее ожидаешь мрачную прозу, и роман про заурядного Оливера это полностью оправдывает. Здесь нет ни светлой юности, ни романтики первой любви, ни триумфальных творческих свершений. Голдинг методично разрушает привычные представления: первое сексуальное опытное «пробуждение» героя выглядит пошло и грязно, первая любовь оборачивается пустотой, а под конец Оливер остается сторонним наблюдателем трагедии своей бывшей учительницы музыки. Впечатляет, как автор намеренно подчеркивает отвратительные стороны характера героя, чтобы вызвать у читателя неприязнь и возмущение, особенно в том, что касается его отношения к женщинам: героиня-девушка сведена им почти исключительно к объекту сексуального влечения. Но во второй части тон неожиданно смягчается: история Оливера и его матери получается трогательной и местами смешной, и на героя уже не так просто злиться. Возникает мысль, что прошлые ошибки не обязаны определять всю жизнь человека. В третьей части мы видим Оливера взрослым, с семьей, стабильной работой и визитом к прежней учительнице музыки. Он здесь почти статист, но именно так Голдинг как будто ставит героя на место: внешне все благополучно, однако ощущается тихое сожаление о жизни без чего-то по-настоящему важного — например, без музыки. Роман получается тяжелым, местами грязным, но в нем хватает и комичного, и доброго. В итоге у Голдинга вышла история такая же противоречивая и многослойная, как сама жизнь.

— Jay

«Пирамиды» Голдинга оказались для меня очень мрачной и странно завораживающей книгой. Небольшой роман собирается из трёх рассказов о провинциальном городке, но за внешней простотой постоянно ощущается какая‑то тихая порочность и страх, нарастающее безысходное отчаяние. Каждый сюжет подаётся через главного героя, который то недоглядывает, то недопонимает происходящее, из‑за чего тьмы вокруг будто становится больше. Особенно сильно это чувствуется в первой истории об Эви. Начинается всё как банальная подростковая интрижка: два парня — красавчик и умник-аутсайдер — соперничают за внимание городской красавицы. Постепенно повествование темнеет, почти незаметно для читателя, и в какой‑то момент ловишь себя на искреннем сочувствии к Эви, тогда как главный герой, при всех предпосылках, симпатии не вызывает. Эви напомнила мне изломанных, измученных героинь Достоевского. Во второй истории сильнее всего зацепил новый режиссёр провинциального театра: из угодливого ловкача он оборачивается глубоко несчастным человеком, искренне тянущимся к искусству, но вынужденным возиться с «мусором». Его попытка сбежать — от города на автобусе и от самого себя в алкоголе — показалась особенно горькой. Третья часть, с Пружинкой, формально меньше всего трагична, но именно её безответная первая любовь ломает героиню. Эта линия понравилась мне меньше остальных, хотя тема надломленности человека там доведена до предела. Главная сила романа — в двойственности: люди и сам рассказчик меняются по мере пристального взгляда, первое впечатление редко совпадает с тем, что открывается позже. Голдинг показывает это очень точно. Сначала его язык показался мне сухим, холодным, словно безразличным препарированием событий; важные фразы легко пропустить, автор не подчёркивает их и не возвращается к ним. После «Повелителя мух» я не ожидал такой манеры: здесь нет яркой притчи и простого, приятного стиля. Лично мне ближе его более прямолинейная проза, потому что особенной эстетики в сложном языке «Пирамид» я не увидел, но сам роман всё равно оставил сильное впечатление.

— Frost

Сначала может показаться, что перед нами обычная история о подростковой любви, с родительскими запретами и мучительным выбором между музыкой и Оксфордом. Но за этим фасадом скрывается гораздо более жёсткая картина. Автор показывает жизнь маленького провинциального городка, где всё подчинено негласной иерархии и общественному «театру». Люди словно существуют на сцене: каждый жест на виду, любой промах тут же осуждается окружающими, а все только и делают, что подпитываются чужими слабостями. Внутреннее состояние героя в сцене в прихожей — в перчатках и шарфе, заброшенном назад, — передаёт это ощущение унижения, стыда и страха перед «рампой», когда вынужден постоянно играть роль и стесняться собственного маскарада. Персонажи у автора выходят живыми и уязвимыми: они по-своему одиноки и по-своему стремятся к любви и вниманию, зачастую натыкаясь на те же общественные стены. В итоге роман оказывается не про милую подростковую мелодраму, а про замкнутый мир, в котором каждый мечтает быть увиденным и принятым, но платит за это слишком высокой ценой.

— Onyx

Маленький Олли весенней порой играл на рояле - теперь тлен и боль

«Пирамида» Голдинга оставила у меня почти сплошное чувство отвращения и усталости. Тот самый автор «Повелителя мух» — а роман оказался настолько скучным и тягостным, что дочитала его только из‑за небольшого объёма. Книга состоит из трёх частей, связанные Стиллборном и Оливером. Сам город с говорящим названием Stillborn — «мертворождённый» — описан как гнилое, буро-коричневое болото, в котором люди постепенно превращаются в трухлявые коряги. В этой токсичной среде и взрослеет Олли, но надежды на то, что он вырвется и станет «другим», быстро рушатся. Главный герой вызывает у меня почти физическое отторжение. В первой части он, движимый исключительно похотью, принуждает к сексу Эви, воспринимая её как вещь и откровенно издеваясь над её жаждой тепла и искренности. Во второй — произносит длинный монолог о порочности и лжи Стиллборна, хотя сам ничем от города не отличается. В третьей, уже взрослым, он возвращается, вспоминает учительницу музыки Пружинку и на её могиле говорит о ненависти к ней и её телу, сгнившему в земле, только потому, что вокруг неё была «некрасивая история». Оливер по-прежнему презирает всех, не видит в людях людей и демонстрирует явные признаки мании величия. Как роман взросления «Пирамида» не работает — герой вообще не меняется. Даже его любовь к музыке, умение играть на фортепиано и скрипке не добавили глубины образу. Я не смогла проникнуться ни Оливером, ни его сплетницей-матерью, ни безвольным отцом. Единственная, кому сочувствую, — Эви, сумевшая вырваться и хоть как‑то построить нормальную жизнь после детской травмы. Атмосфера уныния и тлена у Голдинга получилась мастерски, но для меня этого оказалось недостаточно. Хочу поскорее забыть «Пирамиду» и помнить Голдинга только как автора «Повелителя мух».

— Blaze

Сначала я «Пирамиду» Голдинга едва не швырнула: сдала в библиотеку после первых двадцати страниц, с отвращением. А потом, уже летом, открыла для себя автора заново — после «Повелителя мух» и «Шпиля» стало очевидно, что Голдинг гений. И рука сама потянулась вернуть ту самую, казалось бы, невыносимую книгу. При втором чтении роман словно перевернулся. Передо мной раскрылась тяжелая, липкая, честная история небольшого английского городка 30‑х. Не «изнанка» жизни, а просто сдернутая мишура: под ней вырастает та самая пирамида общественных отношений, где каждый выше — пользуется тем, кто ниже. Сын местного врача помыкает аптекарским сыном Оливером. Оливер, образованный, готовящийся к Оксфорду пианист, влюбленный в обрученную женщину, в свою очередь несколько раз насилует доступную Эви Бабакумб, дочь сержанта из Бакалейного тупика. Для него и других она — предмет. Как и учительница музыки Пружинка, вечно в строгом коричневом платье, унижаемая учениками и ловко используемая автомехаником Генри, который кормится ее вниманием и деньгами. В Стилборне люди превращают друг друга в вещи, но вещи, похоже, умеют либо мстить, либо сходить с ума. Стилборнский оперный союз зовет из Лондона режиссера де Трейси: он обязан всех мирить, раздавать похвалы и вселять уверенность в таланте. А в частных разговорах срывается: «Все — ложь, все зло, никакого неба, только крыша. Музыка, отношения, сама жизнь — сплошная фальшь». И город тут недаром созвучен still-born — «мертворожденный»: его жители словно уже наполовину мертвы. Пирамида социальных ступеней устремлена вверх, но это все равно гробница, где не бывает неба. Кто‑то пытается вырваться: де Трейси уезжает, Эви покидает город, Оливер возвращается уже состоятельным человеком. Но всех их навсегда метит этот опыт: «Я внезапно понял, что всегда за все плачу лишь по сходной цене». И невольно задаешься вопросом: сколько еще таких Стилборнов и их мертворожденных обитателей существует вокруг нас?

— Blitz