Повелитель мух

«Повелителя мух» Уильяма Голдинга я читал уже с подсказкой: со времён игры Max Payne в голове засело, что Вельзевул, он же Бааль Зевув, — «повелитель мух». В игре безумец выкрикивал имена вроде Люфицера, Лилит, Бафомета и Вельзевула, я полез разбираться, кто все эти товарищи, и с тех пор ассоциация с Голдингом всплыла мгновенно. Роман наглядно показывает: разница между детьми и взрослыми скорее количественная, чем качественная. Маленькие вроде бы милые, вызывают умиление, но если отбросить сантименты, это существа, недалеко ушедшие от зверья. С возрастом у кого-то появляются мышцы или грудь, у кого-то — интерес к интегралам Фурье, а кто-то так и не может написать фамилию математика без ошибок. Но закинь всю эту веселую выборку на необитаемый остров — и получится чистый Голдинг: крики, истерики, «дай я подую в рожок», «у меня болит живот». Особенно любопытно устроен конфликт силы и разума. История вообще не решила, что важнее, а у Голдинга при стрессе эти качества не складываются, а как будто делятся: самого толкового парня убивают, а самый безумный становится вождём. Тот редкий персонаж, который пытается совместить в себе лучшее, уцелел буквально чудом — намёк слишком прозрачен, чтобы его не заметить. Я бы без шуток включил «Повелителя мух» в школьную программу. Подростки легко примерят островной ад на себя: кто стал бы лидером, кого забили бы до смерти, кто остался бы в тени. Да и взрослым роман полезен: напоминает, что никаких Вельзевулов внутри нас нет — просто в каждом сидит изрядный кусок дерьма, и весь вопрос лишь в том, когда и при каких условиях он прорвётся наружу.

— Jay

«Повелитель мух» Уильяма Голдинга произвел на меня сильное, но очень неприятное впечатление. Это не просто мрачная история про детей на острове, а холодный, жестокий взгляд на человеческую природу. Мир книги показал мне детей как существ с тонкой, пока ещё свежей оболочкой «цветов жизни» и при этом с внутренней жестокостью, не смягчённой ни опытом, ни ответственностью. Оказавшись вдали от взрослых, они не просто срываются в дикость — они сжигают лес, лишая себя пищи, ради забавы нападают на кормящую свинью, ранят поросёнка и сразу забывают о нём. Никакой зверь так бессмысленно не разрушает собственную среду. Взрослый, даже опустившись до дикаря, хотя бы понимает, что отвечает за свои поступки. У детей этого нет. Сначала случайная смерть мальчика, потом убийство в экстатическом танце, затем сознательное насилие над слабейшими — и почти ничего не оставляет следа в их совести. Достаточно раскрасить лицо, объявить всё игрой — и можно убивать без стыда. На этом фоне особенно трагичны Ральф и другие немногие разумные ребята: они пытаются держать костёр, думать о спасении, тянут на себе бессмысленно сопротивляющуюся толпу и постепенно ломаются. Финал, где взрослый буквально одним своим появлением обнуляет весь их дикий угар, только подчёркивает: пока нет внутренней опоры, мораль рушится мгновенно. Для меня это действительно страшная книга — именно тем, как легко страх и сладость силы уничтожают разум и уважение к чужой жизни.

— Ten

«Повелителя мух» сложно назвать приятным чтением, но оторваться невозможно. История оставляет тяжёлый осадок и заставляет пересмотреть представление о детской «невинности». Необитаемый остров, окружённый безграничным Океаном, и группа мальчишек, оставшихся без взрослых, превращаются в модель общества в миниатюре. Их маленькая община быстро раскалывается, начинается борьба за власть, возникает что‑то вроде революции, а затем приходит черёд насилия, кровопролития и смерти. Книга болезненно показывает, насколько тонка плёнка цивилизации и как легко под ней проступает дикий Зверь — или всё же остаётся шанс сохранить в себе человека? Особенно пронзителен момент, когда Ральф, измазанный грязью, лохматый, с невытертым носом, рыдает — по утраченной невинности, по мраку человеческой души и по тому, как рухнул на лету его единственный мудрый друг Хрюша. Здесь понимаешь: взрослым можно стать и в двенадцать лет. Роман Уильяма Голдинга вышел в 1954 году, сейчас уже 2012‑й, а ощущение такое, что с людьми ничего не произошло. Помести детей снова на такой остров — всё повторится почти дословно. Это страшная, но необходимая книга, мимо которой проходить нельзя.

— Cairo

«Повелитель мух» Уильяма Голдинга произвёл на меня мощное, тяжёлое впечатление — из тех книг, после которых какое‑то время неприятно оставаться наедине с собой. Мир романа внешне прост: замкнутое пространство острова, дети, предоставленные сами себе, и как будто понятный эксперимент — что станет с человеческой природой без взрослых законов и привычных рамок. Но чем дальше, тем страшнее: за внешней простотой сюжета скрывается чудовищная сложность внутренних процессов, когда шаг за шагом разрушается личность. Именно это оказалось для меня ужаснее любых конкретных событий и [спойлеров]. Особенно больно было наблюдать, как один из ключевых персонажей медленно теряет себя — и ум, и память, и опору. Я болезненно узнала это чувство: когда мозг, раньше работавший без сбоев, вдруг предаёт, и не можешь вытащить из памяти элементарное слово, застревая в стыде и беспомощности. Здесь Голдинг беспощаден к герою и к читателю. Читая, постоянно ловила себя на попытке «примерить» ситуацию на себя — и тут же внутренне отталкивала: «Только не я, только не так». Слишком ясно понимаешь, что можно дрогнуть, уступить, сломаться. И от этой мысли становится по‑настоящему страшно.

— Rem

«Повелитель мух» произвел на меня странное, но сильное впечатление: ждала простого приключения, а получила мрачную притчу о человеческой природе. Сначала я, по-детски буквально, ожидала настоящего повелителя мух: перечитывала название, вглядывалась в обложку и все ждала, когда же появятся те самые мухи и их хозяин. Чем дальше читала, тем яснее становилось, что никакой магии не будет. Постепенно начала искать смысл в самой истории: может, «мухами» автор называет детей? А кто тогда повелитель — Ральф или Джек, который ведет за собой свирепую толпу? Ответ оказался куда мрачнее. «Повелитель мух» — это голова убитой детьми свиньи на колу, символ того, что зверь живет внутри каждого, даже «цивилизованного англичанина». На фоне этого понимания простой по форме сюжет — самолет сбит, на необитаемом острове остаются одни дети, вокруг еда, море, свобода — вдруг оборачивается кошмаром. Очень быстро становится ясно, что главная опасность не снаружи. Только Саймон догадывается, что страшный «зверь», мешающий детям жить и жечь костер, — это они сами. В какой-то момент охота переключается с свиней на людей, и становится по-настоящему жутко. Не хочу пересказывать все повороты, скажу лишь, что динамики для небольшой повести хватает. Голдинг поразительно точно спрятал под историей о детях на острове проблемы общества, которые не потеряли остроту и сейчас. В итоге понимаешь: книга совсем не о выживании, а о том, что происходит, когда с человека слетает тонкая пленка цивилизации.

— Storm

Перечитала книгу спустя больше двух десятилетий и поймала себя на том, что впечатление стало куда глубже. Она понравилась мне и в юности, и сейчас, но теперь читается совсем иначе. Сюжет уже не воспринимается просто как страшная история о детях на острове. В центре — тот самый Зверь, который живёт внутри каждого человека, неважно, ребёнок это или взрослый. Это книга о внутренней тьме и о том, как она постепенно выходит наружу, если ей не сопротивляться, и как важно не дать ей заглушить в нас человеческое. Теперь особенно остро видится ответственность взрослых: как сделать так, чтобы твой ребёнок вырос Ральфом, а не Джеком или Роджером. Вопрос уже не к героям, а к нам самим. Поэтому фраза из рецензий «Дети — самые жестокие существа» кажется мне мимо кассы: Голдинг пишет не о «злых детях», а о природе человека вообще. В итоге «Повелитель мух» остаётся для меня мощной и честной книгой, которая с возрастом только усиливает своё звучание и заставляет задуматься о себе.

— Nix

«Повелитель мух» Уильяма Голдинга стал для меня той книгой, после которой чтение уже нельзя назвать поверхностным. Внешне всё просто: группа мальчиков на необитаемом острове, небольшой по объёму текст. Но за этой простотой — пугающе сложная конструкция смыслов и толкований. При перечитывании сильнее всего вылез религиозный пласт. Несколько мальчиков несут свои «учения». Джек — яркий язычник с жертвами Повелителю мух. Хрюша олицетворяет Ветхий Завет: разум, анализ, умение выделять главное. Ральф — как носитель Нового Завета с набором правил и верой в «правильный» порядок. Саймон вообще никого не учит, он сам — отдельная, самодостаточная индивидуальность. Голдинг смешивает все эти линии: тут и дети, не привыкшие к дикой жизни, и «дикарь» Джек, живущий сиюминутными желаниями — есть, добыть свинину, а не ждать сомнительного спасения от костра. Толпа идёт за тем, кто даёт быстрый результат, а не за тем, кто говорит о правилах, совести и выборах, как Ральф и Хрюша. Их методы на острове попросту не работают. Ральф зациклен на «правде» и не видит последствий, Хрюша боится Джека. В итоге более разумный несёт бóльшую ответственность, но Ральф не способен ради общей цели подстроиться под Джека и отказаться от роли лидера. Автор явно на стороне Ральфа, показывая в Джеке зверя внутри человека. Но звериное тут не так удивительно: настоящим критерием остаётся разум. Голдинг честно показывает, что каждый из персонажей однобок: Джеку не хватает человечности и ума, Ральфу — гибкости и практичности, Хрюше — силы и мужества. Только вместе они могли бы выстроить работающий мир. Саймон для меня — почти буддист: он не бежит от неизвестного страха, а смотрит ему в лицо. Стоит читать Голдинга хотя бы ради того, чтобы увидеть, за что ему дали Нобелевскую премию.

— Vipe

Сначала мне казалось, что «Повелитель мух» Голдинга — это буквально про тучи насекомых. Я был уверен: вот-вот появятся тысячи мух, а Хрюша, толстый мальчик в очках, станет их настоящим повелителем. Но чем дальше продвигался по страницам, тем сильнее удивлялся: насекомых не было вовсе, даже самого крошечного комара. В середине книги я решил, что, наверное, случайно пролистнул тот самый момент. Вернулся назад, внимательно перечитал — и опять ничего. Зато на слипшемся развороте, который я пропустил, оказалось описание, как ребята поймали свинью (не путать с Хрюшей, похожим на очкастую свинью) и начали её убивать. Свинья — это, конечно, интересно, но название-то «Повелитель мух», а не «Повелитель свиней». С досадой, но все же продолжил чтение, даже думал отнести книгу обратно. Потом решил: Голдинг, должно быть, прячет мух в самом конце, как десерт. Перескочил к финалу, начал читать последние главы — текст плыл, буквы превращались в жирных мух, которые будто бы ползали по странице и кружились вокруг лампы. Когда наконец взял себя в руки, понял: мух нет и там. Я прочитал роман заново, от корки до корки, впал в отчаяние, даже сжёг книгу на балконе и мысленно отрёкся от Голдинга. И только тогда до меня дошло: Ральф, Хрюша, свинья, все дети и вообще люди — те самые «мухи», жалкие насекомые, пьющие кровь у мира. А где-то над нами есть тот, кто дергает за ниточки, управляет всеми — некий повелитель мух. Кто он и чего хочет, нам, вероятно, никогда не дано понять.

— Zephyr

«Повелителя мух» Голдинга я люблю и ненавижу одновременно. Книга мощная, страшная и очень честная, но вокруг неё есть неприятный осадок — в том числе из‑за самого автора. Голдинг (как и Фаулз) слишком увлечён тем, чтобы разъяснять, что именно он «имел в виду». После его комментариев сложнее читать роман как открытую для интерпретаций вещь: уже не скажешь привычное «мы не можем знать, что хотел сказать автор» — он всё уже разжевал. При этом его раздражение после упрощённых критических откликов понять можно: «Повелителя мух» сводили к примитивному «это против нацизма», будто роман — брошюрка «нацизм — это плохо, детишки». Голдинг шёл глубже: его интересовало зло как универсальный механизм, а нацизм — лишь частный случай. Он демонстративно бьёт по самодовольной британской вере в собственную «цивилизованность». Берёт мальчиков-англичан, помещает их на остров (антиутопический ответ «Коралловому острову») и показывает, как быстро счищается налёт воспитанности. Особенно сильна линия Хрюши — он чужой не только из‑за внешности, но и по классу, по речи, по приземлённым заботам. Маска Джеком/Мерридью доводит идею до предела: стоит размалевать лицо — и джентльмен исчезает, остаётся «бей‑режь». Самый болезненный вывод: «мухи» внутри каждого, а Повелитель — хаос, которому цивилизованные лозунги мало что могут противопоставить. Толстый, неловкий, практичный Хрюша ближе всех к реальному сопротивлению, а гордое «мы же англичане» летит в пропасть. Отсюда, думаю, и нелюбовь к роману: неприятно признавать, что в тебе самом сидит тот же мрак. На русском роман, увы, теряет многое. Культурные нюансы стираются, а переводы подводят. У Суриц язык неровный, речь мальчишек и особенности Хрюши переданы слабо. У Тельникова сам язык лучше, но он почти игнорирует речевые «сбои» Хрюши, да ещё и публиковался в урезанном журнальном варианте, где «подъели» описания и атмосферные детали. Ощущение, будто заплатил за целую книгу, а получил на пару страниц меньше. Очень хочется дождаться полноценного нового перевода — роман этого заслуживает.

— Sand

Осторожно: дикие мальчики

«Повелитель мух» Уильяма Голдинга произвёл сильное впечатление именно тем, как в нём вскрываются самые мрачные пласты человеческой природы. Книга не столько про приключения на острове, сколько про постепенное сползание в дикость. После авиакатастрофы кадеты из военной школы оказываются на необитаемом острове. Сначала всё выглядит как исполненная мечта подростка: никаких уроков, моралей и контроля взрослых, полная свобода и возможность хоть навсегда забыть про умывание. Но быстро выясняется, что «ешь-пей» ещё нужно добыть, ночёвка под дождём на песке — сомнительное удовольствие, а бесконечная игра быстро надоедает. Ребята, знакомые с армейской дисциплиной, поначалу действуют разумно: выбирают лидера голосованием, устраивают собрания, разводят большой костёр, намечают охоту на свинью. Однако именно внутри этой самодельной системы и начинается разложение — борьба за власть, распад общины, жестокость и хаос. Образ «белых и пушистых» мальчиков, которые без взрослых превращаются в свирепых охотников и палачей, Голдинг показывает предельно убедительно. В каждом обнаруживаются те самые «клыки и когти», о существовании которых они сами не подозревали. Лично мне книга не показалась чрезмерно страшной или шокирующей, скорее — очень честной. И от этого она не устареет: помести на такой остров двенадцатилетних мальчишек начала 50‑х или современных, лишённых гаджетов и помощи взрослых, — и история, скорее всего, повторится.

— Aris