Представьте: вы идёте по коридору родного МГУ, готовитесь к обычной лекции на заводе, а в кармане — тайна, которая переворачивает всё. Ваш отец, которого вы похоронили много лет назад, сейчас жив, здоров и сидит в том самом зале, где вам предстоит выступать. Он не знает, кто вы. А вы знаете о нём всё.
Герой живёт между двумя мирами: он помнит будущее, но вынужден существовать в настоящем. Здесь даже случайная улыбка профорга может обернуться судьбоносным знакомством, а разговор о рабочих династиях — шансом изменить чужую жизнь. И всё это — под неусыпным взглядом системы, где каждое слово проверяют на идеологию.
Но главное не в этом.
Главное — в попытке удержать тепло. Поговорить с отцом, пока тот ещё молод. Помочь ему, не выдав себя. Сыграть в шахматы с судьбой, где на кону — не просто карьера или безопасность, а сама возможность быть рядом.
Здесь советский космос соседствует с велосипедными дорожками XXI века, свадебные хлопоты — с секретными совещаниями, а искренняя любовь к прошлому сталкивается с горьким знанием о том, что будет потом
Глава 1. Москва, МГУ и неожиданная встреча
Всё началось с того, что из-за внезапного совещания Сатчана мы закончили раньше, и у меня образовалось лишних полчаса. Я думал забежать к однокурсникам — соскучился уже по ребятам, — но, глянув на часы, понял: пара только началась, не успел. И тогда я решил навестить Эмму Эдуардовну, замдекана, — надо же рассказать ей про свадьбу Альфредо.
Она была на месте, и я сразу сказал, что буквально на минуточку. Но когда услышала про Альфредо, загорелась: «Жив-здоров?» А я ответил: «Ещё лучше! Женился, меня пригласили, было красиво…» И, конечно, на минуте мы не остановились. Она выпытывала каждую деталь, каждую мелочь свадьбы — я аж вспотел, минут пятнадцать расписывал. Сначала подумал: ну зачем такая дотошность? А потом осенило: так может выспрашивать только та женщина, которая сама готовится к свадьбе. И тут же мелькнула мысль: неужели у неё с Гришей всё так серьёзно? Раз они вместе обсуждали план моего спасения от Бляхина, значит, отношения уже очень тесные. Я даже задумался, как Родька её воспринимает, но решил расспрашивать аккуратно, чтобы Гриша не подумал, будто я лезу не в своё дело.
Дальше — завод. Я приехал за двадцать пять минут до лекции, специально, чтобы перехватить профорга и, если повезёт, познакомиться с кем-то из высшего руководства. Профорг Тамара Ивановна встретила меня, проводила к замдиректора. Они с замдиректора выглядели как брат и сестра — такие же шатены, широкие скулы, похожие носы и глаза, хотя фамилии разные. Может, случайность, а может, общая мать.
В зал я зашёл за пять минут. Осмотрел всех — отца не увидел, и сердце ёкнуло. Но буквально за минуту до начала он влетел: молодой, без намёка на лысину, весёлый, энергичный, в компании таких же тридцатилетних мужиков. Они сели близко к сцене — отлично, как я и хотел. Главное, чтобы не ушёл до конца.
Лекцию я читал без бумажки, на тему советского космоса, но не банальщину про Гагарина, а про то, что будет через полвека — в XXI веке. Рассказывал про смартфоны, спутниковую связь, про то, как человечество освоит космос. Только, конечно, умолчал, что к 2023-му году Советский Союз уже не будет лидером — это было бы и неправдоподобно для зала, и опасно для меня.
Зал кипел, вопросов было море. Люди спрашивали про колонию на Луне, про полёт на Марс и Венеру, многие верили, что это случится уже в начале XXI века. Я честно отвечал, что сроки надо сдвигать — полвека точно никаких поселений не будет. Кое-кто, возможно, разочаровался, но врать не хотелось.
И тут я сделал свой ход. Поймал паузу и сказал в зал: «Вот сейчас популярны рабочие династии, два-три поколения на заводе. А представьте, через сто пятьдесят лет будут спрашивать: а есть ли в семье три поколения космонавтов?» И показал прямо на отца: «Вы, пожалуйста, мужчина». Отец удивлённо приложил руку к груди: «Вы ко мне?» — «Да, встаньте. Как вас зовут?» — «Александр Ершов». — «Скажите, а у вас рабочая династия есть?» — «Есть, и отец, и дед рабочие, три поколения». Я поблагодарил, он сел, а зал буквально взорвался энтузиазмом.
Я выдохнул: комбинация сработала. Теперь у меня было основание подойти к директору или замдиректора с просьбой об интервью — именно с Ершовым. Я смотрел на отца — живого, молодого, здорового, — и готов был отвечать на вопросы бесконечно. Но профорг минут через шесть-семь тактично прервала народ, сказав, что время вышло, и мы уже на двадцать минут задержались. Зал зааплодировал — искренне, я это чувствовал.
Когда люди стали расходиться, я сказал Тамаре Ивановне: «Знаете, у меня как раз мысль родилась для статьи в «Труд», я там корреспондент». Она аж глаза распахнула: «Так вы тот самый П. Ивлев? Да я ваша поклонница, даже письмо вам благодарственное писала!» Я скромно улыбнулся, радуясь, что Ионов не назвал моё имя заранее — так вышло даже лучше.
Я объяснил, что хочу написать про рабочие династии, и как раз Ершов с его тремя поколениями — идеальный герой. Профорг сразу загорелась: «Директор точно согласится, вы на замдиректора хорошее впечатление произвели! И Ершову это поможет — у них однушка, живут вчетвером, третий ребёнок на подходе, статья может решить жилищный вопрос». Я кивнул, а про себя подумал, что эффективнее будет попросить Захарова — скажу, что Ершовы мои дальние родственники.
Договорились, что в понедельник она переговорит с руководством, и я позвоню узнать решение. Она заверила — проблем не будет. Я улыбался: план шёл как по маслу. Отец, скромный человек, мог бы и отказаться, но когда начальство попросит — не отвертится.
Дома я сел обедать, но тут же оторвал телефонный звонок. Няня с сыновьями гуляла, так что я сам снял трубку. Это был Захаров: «Паша, завтра в одиннадцать утра встреча с архитекторами, жду в кабинете». Я вздохнул: опять суббота, опять стрельбище пропускаю. Галия без меня туда не ездит, она захочет посмотреть на аквапарк, да и на лыжах уже не покатаешься — снег растаял. Так что поедет со мной.
Зато в понедельник дел невпроворот: Межуев, МИД с удостоверением, к Сатчану дозвониться про поисковые отряды. Вспомнил, что мы хотели на велосипедах кататься — в Италии забыл купить, теперь думаю, где. На Лосином острове грязно после дождей, по дороге к воинской части скучно и опасно — машины обрызгают. В XXI веке в Москве делали велодорожки, но там воздух от выхлопов, а сейчас бензин вообще свинцовый, грузовики дымят как паровозы.
И тут меня осенило: а почему бы не согласовать с Захаровым велодорожки по Лосиному острову? Тогда мы с Галией будем ездить на стрельбище с велосипедами, а после — кататься с Сатчанами. Да и москвичам польза: чистый воздух, заповедник. Правда, если народу нахлынет сотнями — толкотня, меня в прошлой жизни пару раз сбивали, не понравилось. Но тут другая идея: а почему не сделать такие дорожки по всем паркам столицы? Тогда любители распределятся, и будет комфортно.
Решил предложить эту концепцию Захарову, но не сейчас — привязать к Олимпиаде-80. Я-то знаю, что мы её выиграем, но пока никто не знает. Можно сказать, что велодорожки понравятся иностранцам и спортсменам, когда они приедут. Отличная мысль, но с реализацией подожду — у меня ещё отчёт по Институту проблем долголетия висит, не хочу Захарова заваливать идеями. Бумаги подготовлю, а пока — планы на выходные: завтра решим вопрос с аквапарком, а потом надо в деревню, дни рождения матери и сестры праздновать. Уже пора договариваться об этом
