Фаталист

От участи своей не убежать...

«Фаталист» Лермонтова оставил у меня странное ощущение тревоги: маленький по объёму рассказ цепляется за память вопросами, на которые не хочется, но приходится отвечать. Мир здесь построен вокруг идеи предопределённости: будто время смерти, встреча с родной душой, даже рождение в конкретной семье уже кем-то расписаны. Но при этом человеку остаётся выбор — на каких дорогах жизни эти предначертанные события его настигнут. Можно оказаться там, где должна случиться важная встреча, а можно так и остаться в точке исхода, и ответственность за этот выбор полностью на нас. Через Печорина Лермонтов показывает человека, который остро чувствует «знаки судьбы». История с Вуличем (Вульфом) и своеобразной «русской рулеткой» лишь усиливает вопрос: удалось ли тому действительно уйти от смерти или он всего лишь немного отложил неизбежное? И если Печорин способен столь точно уловить приговор свыше, нужна ли вообще человеку такая осведомлённость, если изменить ничего нельзя? В итоге «Фаталист» — это не столько рассказ о гибели, сколько о границах свободы воли. Верить в фатализм или нет — Лермонтов оставляет решать самому читателю.

— Vipe

Кому суждено быть повешенным, тот не утонет

«Фаталист» оставил у меня очень сильное впечатление и как завершение романа Лермонтова «Герой нашего времени», и как самостоятельная повесть о судьбе, интуиции и человеческой воле. Лермонтов снова показывает Печорина с другой стороны. В споре с Вуличем речь идёт не столько о философской предопределённости, сколько о простом «повезёт — не повезёт». Оба уверены в неотвратимости событий, но Вулич рассчитывает на отсрочку своей смерти, а Печорин, напротив, ощущает, что серб должен погибнуть именно сегодня. Выстрелы из пистолета, чудесная осечка, последующая смерть Вулича от казацкой шашки и рискованный захват Печориным обезумевшего казака лишь усиливают мотив рока. При этом Печорин предстаёт тонким интуитом: он не может объяснить свою уверенность ничем, кроме острого предчувствия «крыла смерти» над Вуличем. Осечка заставляет его усомниться не в самой судьбе, а в собственной непогрешимости, отсюда — философские размышления о цене человеческой жизни, о вере древних во влияние высших сил, звёзд и планет. Он колеблется между правом «видеть» чужую судьбу и жаждой личной свободы выбора, которая вообще-то отменяет фатальность и даже понятие греха как заранее предписанного. Но известие о гибели Вулича возвращает Печорина к вере в собственную интуицию, и он фактически повторяет опыт серба, испытывая судьбу в сцене с вооружённым казаком. Наружу он объясняет своё спасение рассудком и хладнокровием, но на деле боится признать: он верит в рок. Это просматривается и в дуэли с Грушницким, и в доверии к предсказанию о женитьбе, и в том, как он отдаёт свои дневники Максиму Максимычу перед поездкой в Персию, словно предчувствуя последнюю дорогу. Интуиция и тут не обманывает: Печорин умирает на обратном пути. Для меня «Фаталист» стал логичной и мрачной точкой в истории героя, которого судьба будто бы ведёт за руку — при его же упорной вере в собственную волю.

— Jay