Бородино

Сочинение

«Бородино» Михаила Лермонтова перечитала из‑за школьного задания дочери и снова поймала себя на мысли, насколько это живое и честное стихотворение. Действие происходит спустя четверть века после Отечественной войны 1812 года, когда новое поколение военных уже не помнит ужаса тех боев и сомневается, зачем отдали французам Москву. Именно из этого непонимания рождаются строки: «Скажи-ка, дядя…», а весь текст становится ответом на упреки молодёжи. Лермонтов, сам офицер русской армии, доверяет рассказ старому солдату — ветерану войны с наполеоновской армией. В его словах слышится и обида на «нынешнее племя», и гордость за тех, кто стоял под Бородином: «Да, были люди в наше время…». Ветеран описывает бой как стихийное бедствие: французы «как тучи» наваливаются на редут, часами не стихает огонь, солдаты сражаются на пределе сил, шагая по телам убитых товарищей. Только после боя, когда начинают считать раны и оставшихся в живых, до них доходит цена победы и то, как «немногие вернулись с поля». Финал с приказом Михаила Кутузова об отступлении и горькой фразой: «Когда б на то не Божья воля, не отдали б Москвы!» показывает: уход из Москвы был не трусостью, а вынужденным решением измученной армии. В итоге «Бородино» звучит как честный голос очевидца, который защищает память о войне от легкомысленных суждений тех, кто сам под ядрами не стоял.

— Zephyr

«Бородино» я до сих пор обожаю — это одно из самых дорогих сердцу стихотворений. Впервые я столкнулась с ним в школе, когда нам задали выучить «Бородино» наизусть. Учёба шла тяжело, строки путались, пока случайно не узнал дедушка, что я мучаюсь с этим стихотворением. И вдруг он, не задумываясь, целиком произнёс его по памяти. Я тогда буквально онемела от удивления. Потом мы часто возвращались к «Бородино»: сидели вдвоём, один начинал строки, другой подхватывал. Спустя годы я снова рассказывала ему это стихотворение, и оно как будто связывало нас невидимой ниточкой. Эти совместные «репетиции» стали для меня одним из самых ярких и тёплых воспоминаний о дедушке. Теперь каждый раз, когда вспоминаю строки «Да-а… были люди в наше время…», у меня перед глазами встаёт именно он, и «Бородино» давно уже ассоциируется не только с классикой, но и с нашим общим прошлым.

— Lake

С «Бородино» Лермонтова у меня связаны очень тёплые и одновременно немного грустные воспоминания. Бабушка решила, что в школе это стихотворение все равно зададут учить, и взялась за дело заранее: мы разбирали строки, пока я не запомнила его почти целиком, ещё лет в шесть. Тогда я совсем не понимала исторического смысла и тех событий, о которых пишет Лермонтов, но по интонации, словам и настроению чувствовала, что стихотворение печальное и серьёзное. С тех пор «Бородино» для меня — не просто школьная классика, а часть детских воспоминаний и первый опыт соприкосновения с настоящей, глубокой поэзией.

— Onyx

Это моё самое дорогое произведение Михаила Юрьевича Лермонтова, к которому я возвращаюсь мысленно до сих пор. Главная причина особого отношения — стихотворение «Бородино». В детстве оно стало для меня не просто школьным текстом, а частью утреннего ритуала по дороге на занятия. Каждое утро мы с папой шли в школу, и я вслух, наизусть, читала ему всё «Бородино» от начала до конца. Как правило, последняя строфа заканчивалась ровно в тот момент, когда мы подходили к школе. Папа уже тогда удивлялся тому, как хорошо я запоминаю строки и с какой лёгкостью воспроизводю весь текст без подсказок. Для меня эти воспоминания тесно связаны и с самим стихотворением, и с отношением к Лермонтову: с той поры его творчество осталось для меня особенно любимым.

— Jay

Вам не видать таких сражений!

«Бородино» Лермонтова для меня — не просто школьная классика, а редкий случай, когда стихотворение действительно «живёт» временем, о котором рассказывает. Важно понимать, что Лермонтов писал его всего через четверть века после Бородинского сражения. Как в СССР в 1970-м отмечали 25-летие Победы, так тогда вспоминали 1812 год: вокруг было полно живых участников войны, ещё не дряхлых стариков, а относительно молодых мужчин. Именно поэтому признание, которое стих сразу получил у современников, кажется особенно показательным: ветераны услышали в нём интонацию, близкую своим воспоминаниям. Известно, что двоюродный дед поэта, Афанасий Алексеевич Столыпин, участвовал в Бородинском сражении и часто рассказывал юному Мише о войне. Обращение «Скажи-ка, дядя…» адресовано именно к нему, но Лермонтов сознательно меняет оптику: вместо офицера-дворянина говорит простой солдат-артиллерист. На это прямо указывают строки про забитый в пушку снаряд, привал у лафета и реплика про командиров. Такое смещение фокуса делает войну по-настоящему «отечественной» — в центре оказывается народ, крестьянские сыновья, рекруты-крепостные, не выбирающие своей судьбы, но всё равно не продающие Родину, несмотря даже на наполеоновские обещания отменить крепостное право и ходившие среди крестьян слухи о будущей свободе от императора. Как стихотворение «Бородино» впечатляет до сих пор: мощная звуковая картина, яркие эпитеты, гиперболы, олицетворения создают эффект присутствия в гуще боя. В русской поэзии у него, пожалуй, только один равный по силе образ большого сражения — «Полтава» Пушкина. Оба текста настолько живые и образные, что запоминаются почти сами собой.

— Neko

«Бородино» для меня не просто классика про Отечественную войну 1812 года и Бородинское сражение, а очень личное воспоминание из школьных лет. Все знают эти строки «Скажи-ка, дядя, ведь не даром...», это почти символ школьной программы. Но у меня это стихотворение прочно связано с атмосферой уроков и тем, как тогда относились к знаниям. Особенно вспоминается наша учительница математики. Она часто говорила, что мы обленились и «деградируем», потому что не можем запомнить стихотворение, которое учили всего вчера. Чтобы нас пристыдить и одновременно показать пример, она без запинки читала «Бородино» или любой другой известный стих. Ей было около шестидесяти, школа у неё осталась далеко позади — лет сорок назад, а знала она действительно много. Каждый раз, вспоминая её и «Бородино», думаю: тогда были совсем другие люди. И учительницу эту, и её отношение к знаниям запомню надолго.

— Mist

Книга оставила приятное впечатление, в первую очередь благодаря иллюстрациям — они действительно «живые» и притягивают взгляд. Особенно запомнилась горящая Москва: сцена выполнена так детально и эмоционально, что её хочется рассматривать долго, это настоящий шедевр. В целом рисунков много, в них полно мелких деталей, движения, ощущается динамика и жизнь всего происходящего. Но под всё это богатство визуала формат издания откровенно маловат — он меньше А4, и из-за этого рассматривать особенно батальные сцены приходится буквально вглядываясь, напрягая глаза. В моём детстве была та же книга в мягкой обложке, но заметно крупнее по размеру, и тогда иллюстрации раскрывались куда лучше. В итоге книга всё равно радует, но такой материал явно заслуживает более крупного формата, чтобы полностью оценить работу художника.

— Blitz

Стихотворение «Бородино»: с чего начался строительный бум в Москве?

«Бородино» Лермонтова я люблю с детства, но всякий раз, перечитывая, ловлю себя на мысли, что главное в этой истории — вовсе не только героизм. За наивным вопросом молодого солдата: «Москва, спаленная пожаром, французу отдана?» — скрывается довольно приземлённый смысл. Ветеран рассказывает о славной битве, поражении французов и их дальнейшем бегстве, но почти не затрагивает очевидное: пожар и сдача Москвы стали радикальным решением накопившихся городских и архитектурных проблем. Деревянная, захламлённая «Очень Большая Деревня» сгорела, освободив место для более европейского города с кварталами, домами, театрами. Тут вспоминается и Скалозуб из «Горе от ума», и поговорка «не было бы счастья, да несчастье помогло». Фигура графа Ростопчина с его уничтоженными пожарными рукавами выглядит не менее двусмысленно, чем Нерон с поджогом Рима: и там, и тут после катастрофы выигрывают строители и власть. Наполеон с армией оказался удобным «козлом отпущения», как когда-то христиане в Риме. Лермонтов же написал предельно ёмкое, мощное стихотворение. Строки вроде «Забил заряд я в пушку туго…» до сих пор звучат живо. И всё равно где-то на заднем плане жалко того самого «друга-мусью», который либо пал под ядром, либо замёрз в отступающей армии.

— Kai

Фраза «Умрём же под Москвой, как наши братья умирали!» звучит как крик из прошлого, как обобщённый голос людей, готовых стоять до конца. Уже в одном этом предложении чувствуется и трагедия, и решимость, и какой‑то почти обречённый героизм. По сути, это концентрат сюжетного настроения военной истории: линия фронта под Москвой, где решается судьба страны, и поколение, которое сознательно принимает возможность смерти как неизбежную плату за защиту родной земли. Мир здесь — не фон, а точка предельного напряжения, где жизнь и смерть становятся частью общего выбора. Герои, произносящие такие слова, предстают не как безымянные статисты войны, а как люди, которые понимают цену своего решения. Автор через одну фразу показывает их внутренний стержень, верность памяти павших и готовность встать рядом с ними, если потребуется. В итоге строка оставляет ощущение тяжёлого, но честного подвига. Это не пафос ради красивых слов, а жёсткое напоминание о том, сколько стоила защита Москвы и какой ценой жило то поколение.

— Sand

«Бородино» Лермонтова — одно из немногих стихотворений из школьной программы, которое не приходилось зубрить. Оно как-то само врезалось в память и осталось там на годы. Главное впечатление от текста — необычайная сила патриотического настроя. Лермонтов говорит от лица простого солдата, и именно этот простой, «свой» голос делает стихотворение таким живым и убедительным. Через его рассказ оживает день Бородинского сражения: русская армия клянётся стоять за родину до конца, не пропустить врага и любой ценой удержать позицию. Удивляет, как молодой поэт смог так точно передать и солдатскую речь, и воинский характер, и ощущение чести. Нет пафосной декларативности — только горячая, искренняя вера в правоту и стойкость людей, которые сдержали свою «клятву верности» в бою. В итоге «Бородино» воспринимается не как заученный школьный текст, а как живое свидетельство, которое продолжаешь помнить и перечитывать уже осознанно.

— Fly