Мать уродов

Жаль, что природа вообще позволяет ничтожным натурам становиться матерями.( Теодор Драйзер " Дженни Герхардт").

Короткий, мрачный и очень жёсткий рассказ: Ги де Мопасан вытаскивает на поверхность всю гниль человеческой души, которая никак не зависит от происхождения или достатка. Мир показан через истории двух безумных женщин, думающих только о собственном удобстве и счастье, а детей воспринимающих как побочный продукт. С одной стороны — деревенщина Чертовка, изначально ставшая жертвой обстоятельств и скрывавшая первую беременность. Она вырастила уродца, а потом поняла, что на калеченных детях можно зарабатывать, и начала сознательно уродовать младенцев. Осуждение, сплетни, чужое мнение её не трогают — важен только «золотой источник». С другой — девушка из высшего света, годами стягивавшая себя корсетом ради тонкой талии и мужских улыбок. Врачей вокруг достаточно, риски она знать обязана, но здоровье собственных детей-инвалидов для неё явно не в приоритете. Новелла удивительно современна: и сейчас встречаются такие «скудоумные» и «предприимчивые» дамы. Похоже, Мопасан через тему корсета — настоящего «бича многих заболеваний» его времени — пытался вразумить женщин, показать, какой ценой даётся погоня за внешним идеалом.

— Sky

Никому ненужное морализаторство

Небольшой рассказ Ги де Мопассана поражает тем, сколько в нём сказано об обществе, нравах и классовых взглядах. Через разговоры респектабельных господ, рассуждающих о «падших женщинах», обнажается позиция элиты, для которой Мопассан и писал, публикуясь в журнале Gil Blas. Те, кто диктует нормы, уверены, что лучше всех знают, как «должна» жить женщина с самого дна. Поступок главной героини отвратителен сам по себе, но её выбор жёстко предопределён: без образования и денег, с запятнанной репутацией, ей бы прямая дорога на помойку жизни. Мужчина, бросивший её, просто исчезает из поля ответственности — и это никого не удивляет. Виновата, как обычно, только женщина. Однако «мать уродов» находит допустимый в этих жестоких рамках способ выжить. История неожиданно перекликается с нынешними спорами о суррогатном материнстве. Женщин обвиняют в «продаже детей», хотя они, по сути, продают услугу и своё тело, а не генетический материал. Дети становятся товаром, но движет суррогатными матерями не альтруизм, а нужда. У многих есть свои семьи и дети, однако осуждают именно их, тогда как мужья почти всегда остаются в тени и комментариев от них не добьёшься. В итоге рассказ Мопассана болезненно высвечивает одно: на дне общества женщины выживают как могут, а осуждает их в первую очередь привилегированный класс, не собирающийся ничего менять в самой системе.

— Storm

«Мать уродов» Мопассана — крошечный рассказ всего на две страницы, но после него у меня снова ощущение внутреннего несоответствия, как и после недавно прочитанного «Милого друга». Вроде понимаю, что хочет сказать автор, но детали никак не складываются в правдоподобную картину. Сцена на модном пляже: изящная, ухоженная дама в окружении поклонников, а через десять минут — няня с тремя калечными детьми и костылями. Предполагается, что это её дети, искалеченные корсетом ради сохранения фигуры. Но я с трудом верю, что женщина, готовая жертвовать ребёнком ради стройности, стала бы демонстрировать таких детей на людном, статусном пляже, где каждый взгляд — оценка. Неясно и почему Мопассан так уверенно связывает няню именно с этой дамой: за десять минут можно уйти почти на километр, на пляже полно женщин, но он без колебаний делает вывод. Ещё странно, что уродство детей замечается не сразу: сначала просто играющие в песке трое, пара костылей, и лишь подойдя ближе, рассказчик «вдруг» видит, какие они горбатые и искривлённые. Это совсем не тот чудовищный уровень, который он описывает в «Чертовке», где тела превращаются почти в фантастических существ. Тут дети, по сути, «обычные калеки», а не монстры. И главное — связь между красотой матери и их уродством кажется натянутой. Причин рождения больных детей масса: генетика, здоровье обоих родителей, возраст, травмы. Богатая дама, привыкшая к свету, вряд ли раз за разом сознательно рожала бы тяжело больных детей ради того, чтобы ещё один раз затянуть корсет. После первого такого опыта она хотя бы задумалась бы о последствиях. Три подряд больных ребёнка возможны только при надежде, что каждый следующий окажется здоровым. В защиту женщины хочется сказать: она смеётся на пляже — и всё. Мы не знаем, какой она дома, как ухаживает за детьми, что чувствует рядом с ними. Может, эти светские выходы — единственные моменты, когда она не плачет. Мы не видим мужа, возможно, она вообще одна. И потому моральный приговор, который выносит Мопассан в последнем абзаце, для меня выглядит слишком лёгким и упрощённым. Итог: рассказ оставил меня не с сочувствием или осознанием трагедии, а с ощущением логической и человеческой фальши. Может, в Мопассане есть какой-то ключ, которого я пока не нахожу, но именно его я и не могу понять.

— Mist

Новелла производит сильное, почти удушающее впечатление: в ней будто концентрат той жути, о которой вскользь говорится в «Человеке, который смеется» Виктора Гюго. Здесь весь кошмар торговли детьми-уродами становится не фоном, а главным содержанием, выведенным на первый план. То, что у Гюго разбросано намёками и отдельными эпизодами, в этой истории собрано в одну точку и бьёт гораздо больнее. Персонажи, особенно дети, воспринимаются не как абстрактные жертвы, а как живые люди, и от этого читать тяжелее. Мысль о том, что одиннадцать детей — и все уроды, — не выходит из головы: представляешь, какой нечеловеческой выносливостью нужно обладать, чтобы все это пережить и не сломаться. В итоге новелла оставляет ощущение сжатого до предела ужаса из Гюго и надолго не отпускает после прочтения.

— Quin

Рассказ Мопассана поразил меня именно форматом: всего одна страница, две минуты чтения — а эмоций потом на часы. Мир, который он показывает, — это общество, способное спокойно смотреть на чудовищную жестокость, оправдывать её традициями и канонами красоты. Меня меньше шокировала сама идея сознательного рождения уродцев ради денег, чем параллель с женщинами, которые калечат себя ради признанной всеми «красоты». Сначала я видела в «матери» однозначное чудовище, а вот к тем, кто уродует себя ради одобрения мужчин и общества, у меня поначалу было больше жалости. Но со временем пришло понимание: нельзя перекладывать всё на «общество» — оно состоит из конкретных людей, и у каждого есть голова и моральный фильтр. Мопассан, по-моему, как раз об этом: есть грань, за которую нельзя заходить, особенно когда речь идёт не о своём теле, а о судьбах других, как в истории с преднамеренным рождением уродцев. Он ставит рядом очевидную «тварь» и респектабельных красавиц, чтобы показать: по сути, их поступки схожи. В итоге рассказ звучит как предупреждение: что бы ни навязывали стереотипы и мода, человек обязан думать и оставаться человеком, а не превращаться в душевного уродца.

— Aero

Меня мутило от отвращения, во мне кипела ярость, я сожалел, что не задушил эту гадину, когда она была у меня под рукой.

Начну с того, что «Мать уродов» Ги де Мопассана произвела на меня сильнейшее впечатление. Небольшая новелла, а ощущение тяжёлое, почти физическое — и при этом восхищение тем, как точно автор бьёт в болевые точки. Сюжет прост: в провинциальном городке рассказчик знакомится с женщиной, прозванной «чертовкой» и «мать уродов». Когда-то она случайно родила ребёнка-уродца и так же случайно продала его бродячим зазывалам. Из этого эпизода родилась чудовищная идея — превратить рождение уродов в источник дохода. Общество её осуждает, но юридически никто не может к ней придраться, и живёт она вполне обеспеченно. Тема отсылает к «Человеку, который смеётся» Виктора Гюго, но здесь не чужие люди калечат ребёнка, а собственная мать. Для меня настоящим чудовищем в новелле становится именно она — человек, готовый на всё ради денег. Особенно сильно бьёт финальная сцена: рассказчик видит красивую девушку с кавалерами и няньку с детьми-калеками, а затем звучит фраза: «Вот последствия перетянутых талий… Эти уроды – результат корсета». Мопассан поднимает тему здорового материнства и цены слепого следования моде. Этот текст лучше не пересказывать, а прочитать самому — и чем раньше, тем полезнее.

— Rune

Мопассан мне, признаться, никогда особенно не нравился: «Милый друг» оставил меня равнодушным, и после него я надолго отложил книги писателя. К этому небольшому произведению подошёл с надеждой: всё‑таки когда‑то его относили к «произведениям ужаса», ожидал хотя бы гнетущей атмосферы или сильного эмоционального удара. Но по факту получил текст, который почти не вызывает отклика. Да, здесь можно увидеть нравоучительный подтекст, заметен гротеск, есть попытка через преувеличение и карикатурность донести до читателя определённую мораль. Однако ни сюжет, ни подача, ни общий тон не показались мне по‑настоящему выразительными. В итоге произведение воспринимается скорее как слабая, несколько поучительная история с элементами гротеска, чем как «ужас» или просто запоминающееся чтение. С Мопассаном, похоже, снова надолго расходимся.

— Sand

Книга оставила тяжёлое, неприятное впечатление. История, которую герой вспоминает словами «Эту страшную историю и эту страшную женщину я вспомнил на днях...», оказалась не столько пугающей, сколько омерзительной. Сначала мотивы «матери уродов» ещё можно понять: она перетягивает живот корсетом ради красоты и из страха перед сплетнями и насмешками. Как многие женщины, она боится общественного осуждения. Но постепенно всё вырождается в холодный расчёт: она начинает рожать уродливых детей уже ради наживы, превращая собственное материнство в бизнес. Осознанно калечит их и отдаёт в рабство и на потеху публике, как экспонатов. Поразило, что совесть её так и не загрызла: одиннадцать таких детей, не считая мёртвых. Отталкивает и то, что нашлись мужчины, готовые в этом участвовать. Герои сначала просто клеймят её «чертовкой», не пытаясь вникнуть в причины её поступков. И даже закон оказывается бессилен, она остаётся безнаказанной. Если бы мне заранее не объяснили, что подобное происходило в реальности и не только с этой женщиной, сюжет вызвал бы просто физическое отвращение. Особенно сильно впечатляет мрачная, липкая атмосфера цирка уродов — редкое и по-настоящему жуткое сочетание страха, отвращения и непонимания.

— Jay

Небольшой, но цепляющий рассказ, после которого остаётся неприятный осадок и желание ещё раз оглянуться на людей вокруг. В центре — мысль о том, что внешние различия, статус, намерения или социальная роль мало что значат, когда речь идёт о внутренней уродливости. История подводит к тому, что граница между человеком как существом разумным и человеком как носителем человеческих качеств далеко не всегда совпадает. Персонажи здесь служат скорее отражением этой идеи: при всей их разности ясно видно, что одинаково безобразными могут быть те, кто стоит наверху, и те, кто внизу. Автор через них почти без морализаторства показывает, насколько размыто само понятие «Человек». В итоге рассказ действует не за счёт сюжета, а за счёт послевкусия: дочитываешь — и невольно спрашиваешь себя, сколько в тебе самом осталось того самого, настоящего человеческого.

— Blitz