Железо, ржавое железо

«Железо, ржавое железо» оставило у меня странное, но сильное впечатление: вроде бы семейная сага, а на самом деле — очень жесткий разговор о прошлом и нашей привязанности к нему. Берджесс ведёт через историю — от конца XIX – начала XX века, через обе мировые войны к первым годам независимого Израиля. На этом длинном отрезке всплывают валлийцы, русские, евреи, ирландцы; поколения сменяют друг друга, второстепенных фигур так много, что временами кажется, будто всё превращается в хаос. Но именно в этом нагромождении судеб и воспоминаний становится заметно главное: прошлое не всегда сокровище, которое надо бережно нести вперёд, иногда это просто налипшая на сапоги грязь, которую уже не соскрести. Берджесс не зовёт разрушать всё «до основания», но мягко вынуждает усомниться в привычном «мы помним, мы не забудем». Через историю своих героев он показывает, как опасно жить одними призраками. В какой‑то момент я понял, что это «романтическое прошлое» — всего лишь железо, ржавое железо, и важнее научиться существовать в сегодняшнем дне. Роману поставил бы уверенные 8 из 10.

— Storm

Плюй на цепи, пока не поржавеют

Роман оставил у меня двойственное впечатление. С одной стороны, интересная идея и мощная антивоенная позиция, с другой — читать местами тяжеловато. Вся история напоминает своеобразное толкование библейского “нет ни эллина, ни иудея”: нации, культуры, судьбы здесь так смешаны, что персонажи сливаются в единый сплав, словно тот самый слиток золота, переходящий по наследству. Бёрджес усиливает эффект, постоянно меняя рассказчика: повествование прыгает от одного героя к другому почти без предупреждения, и поначалу приходится угадывать, кто именно сейчас говорит. Мир романа намеренно эклектичен: спутаны народы, стили, интонации. Порой невозможно понять, где Бёрджес серьёзен, а где иронизирует или пародирует затёртые до дыр темы. Одно очевидно: его радикальный пацифизм. Война у него — абсолютное зло, “ржавое железо”, разрушающее и тело, и человеческое достоинство. Противопоставить мечу Каледвелчу (Экскалибуру) он предлагает творчество и мирный труд: кто-то, как Ципа, играет на ударных, кто-то, как семья Джонс, десятилетиями просто кормит людей. Но как только действие перемещается в Россию и особенно в СССР, “клюква” начинает просто сыпаться: штампы про КГБ, злодея Берию, тирана Сталина, плюс внезапно всплывающая шпионская линия в духе песен Высоцкого — чуть ли не цитатами, только с вариациями. И тут у меня неизменно один вопрос: если такая каша в головах образованных людей, то что же у тех, кто менее требователен к информации? Отсюда и все их пляски в нашу сторону. В итоге роман — на любителя. Настоятельно рекомендовать не возьмусь, но в общем читательском потоке его можно попробовать.

— Quin

Вступая в будущее, всегда несёшь на сапогах грязь прошлого, и никаким скребком её не отодрать. Энтони Бёрджесс

От автора «Заводного апельсина» и ждёшь подобного: мрачный юмор, едкий сарказм и предельно честные, местами шокирующие сцены — всё это у Энтони Бёрджесса на месте, и книга читается с заметным интересом. Роман охватывает несколько поколений еврейских, русских и валлийских семей, чьи судьбы странно и тесно переплетаются. На фоне крушения «Титаника» и чудесного спасения одного из героев, ужаса Первой мировой и голодного революционного Петрограда, гражданской войны в Испании, борьбы с фашизмом и Второй мировой, лагеря с пересыльными пленными и финальной шпионской истории с кражей меча Артура у всевидящих энкавэдэшников Бёрджесс рассуждает о самоопределении и национальной идее. Валлийцы бьются за независимость от ненавистных саксов, евреи — за своё государство и противостояние арабам, русские — с вечной сменой угнетателей, от царя до Сталина. Автор почти не проявляет к героям тепла: каждый получает порцию яда и крепких выражений. Мужчины зациклены на самоутверждении за чужой счёт, женщины вынуждены подстраиваться под их ожесточение и цинизм. Души здесь «ржавеют» от эгоизма и глухоты к другим. Особенно меня зацепило, как Бёрджесс показывает события в России. Итог: жёстко, умно, местами болезненно, но читать определённо стоит.

— Aero

После прочтения этой книги я долго пыталась подобрать пару точных слов — и так и не смогла. Каждый раз, когда ловлю себя на попытке назвать её чарующе-древне-горькой, понимаю: всё равно мимо. В центре здесь даже не сюжет, а предмет — меч. Старый, ржавый меч, якобы принадлежавший гунну Атилле. Вся эта сага будто строится вокруг того, как один англичанин вывозит из СССР эту ржавую железку, и одновременно вырастает в историю мира: людей, войн, мест. Я бы назвала её историей о мхе — о том, как прошлое обрастает слоями смыслов и не отпускает. Персонажи застряли в своих традициях и предрассудках. Один герой всё время возвращается к войне, для другого рискнуть и похитить меч из Эрмитажа важнее безопасности. Все они живут в собственном Гормангасте — замкнутом мире обрядов, мелочей и ритуалов, которые подпитывают этот самый мох. И лишь немногим удаётся от него отказаться. Книга начинается с человека, пережившего крушение «Титаника», а заканчивается другим человеком, выбрасывающим старое ржавое железо в озеро. История о том, как тяжело расстаться с прошлым — и как иногда его всё-таки отпускают.

— Zephyr

«Железо, ржавое железо» Энтони Бёрджеса попалось мне в руки почти случайно, и теперь я рад, что не дал книге исчезнуть в книгообмене. Сначала я вообще не был уверен, моя ли она и читал ли её когда-нибудь. Выяснилось, что нет: роман принадлежал коллеге, которая тоже до него так и не добралась. Она взяла его на неделю, быстро прочитала, а потом том окончательно перекочевал к новому владельцу — уже не ко мне, а к тому, кто согласился принять его в дар. Я же скачал электронную версию и сел за чтение. Это последний роман Бёрджеса и одновременно первый мой опыт знакомства с его прозой. О «Заводном апельсине» и фильме Кубрика я, как и все, давно наслышан, но всё откладывал. В итоге именно «Железо, ржавое железо» стало точкой входа в его мир. У Бёрджеса потрясающий язык: образный, сочетающий сарказм и удивительную нежность. Персонажи ощущаются живыми, им веришь куда охотнее, чем авантюрной истории с кражей раритета из Эрмитажа. Масштаб впечатляет: от «Титаника» до 60‑х, две мировые войны, Англия, Германия, Украина, Польша, Испания, Россия. Евреи, русские, валлийцы, любовные связи между ними — и из всего этого вырастает сложный узор характеров и судеб. Центральный символ — легендарный меч Каледвелч, он же Экскалибур, он же оружие Атиллы и короля Артура. Этот проржавевший артефакт странствует сквозь века, соединяя вечность и тленность, работая почти как фрейдистский знак, который возвращается в разных эпохах и контекстах. Для меня это твёрдая «пятёрка» и отличное вступление к давно ожидаемому «Заводному апельсину».

— Rune

«Железо, ржавое железо» Энтони Бёрджесса произвело на меня неоднозначное, но в целом сильное впечатление: вещь далеко не самая известная у автора, однако точно не проходная. Сюжет подан фрагментарно: настоящее постоянно прерывается воспоминаниями, отдельные, на первый взгляд мелкие эпизоды внезапно оказываются ключевыми. На фоне двух мировых войн Бёрджесс прослеживает судьбы двух семей, вплетая их истории в более широкий исторический и культурный контекст. Важную роль в книге играет Эскалибур — возможно подлинный, возможно нет, но именно он становится символом устремлений и мечтаний героев. Особенно зацепила филологическая сторона: Бёрджесс, действительно владевший русским и несколькими другими языками, выстраивает любопытные параллели между русским и валлийским, щедро рассыпая языковые отсылки. В итоге роман требует внимательного чтения, но если дать ему время и настроиться на его рваный ритм, он раскрывается гораздо глубже, чем можно ожидать от малоизвестного произведения Бёрджесса.

— Jay

Книга показалась мне остроумной и немного горькой пародией на семейную сагу: читается легко, но оставляет ощущение серьёзного разговора о времени и людях. В центре — странная валлийско-русско-еврейская семья, чья история растягивается почти на весь двадцатый век. Герои упрямо пытаются жить по неписаным моральным законам, как будто цепляясь за ушедшую эпоху, где честь и совесть были главными ориентирами. Символом этого мира становится меч короля Артура, Каледвеч: сначала он кажется опорой, а к концу превращается в простой кусок железа на фоне нового века, где старой нравственности будто бы не осталось места и приходится приспосабливаться к иной реальности. Особенно зацепила еврейская линия: персонаж, постоянно соотносящий себя с Рокантеном, выглядит живым и противоречивым. Его путь от еврея-агностика до человека, которого возрождающийся Израиль фактически делает террористом, помогающим ортодоксальным военным группировкам, производит сильное впечатление. В итоге это не просто насмешливая семейная хроника, а размышление о том, как вместе с веком меняются ценности и что бывает с теми, кто пытается этим переменам сопротивляться.

— Sky

Собиралась знакомиться с Энтони Берджессом с «Заводного апельсина», но жизнь распорядилась иначе, и первой стала книга «Железо, ржавое железо». И это оказалось попаданием в десятку: текст — как вспышка напалма, яркий, жгучий и невероятно захватывающий. Роман напоминает коробку со старыми фотографиями, где вперемешку лежат эпохи, страны и люди. Здесь соседствуют меч короля Артура, террорист, русские девушки и валлийская деревушка; семейная история вдруг разрастается до повествования о народах, национальностях, переломных периодах, которые знакомы любому, кто помнит школьный курс истории. Эта разношёрстная мозаика неожиданно складывается в очень цельный и живой мир. Берджесс ловко скрещивает политику, разговоры о свободе, революции, Сталине с частной семейной сагой. Да, политики и лозунгов «жить отдельно от этих уродов» много, но для меня это стало не помехой, а мощным фоном для размышлений о свободе, мышлении и выборе. Семья с переплетением иудейских, русских и валлийских корней, фашисты, «Титаник», Черчилль, водка, борщ и Уэльс — получается безумный, но удивительно гармоничный коктейль. В итоге «Железо, ржавое железо» — это тот редкий роман, от которого трудно оторваться: умный, ироничный, местами сентиментальный и при этом дерзкий. Теперь к «Заводному апельсину» я подойду уже с совсем другим уважением к Берджессу.

— Solo

Роман Энтони Бёрджесса произвёл на меня неожиданно сильное впечатление: это редкий случай, когда исторический трагифарс читается и как семейная сага, и как жёсткая сатира. Сюжет подан нарочито фрагментарно: события мелькают одно за другим, как в калейдоскопе или в «Доме, который построил Джек». Через цепочку нелепых, порой жестоких эпизодов перед читателем проходит почти весь ХХ век, а автор сопровождает происходящее язвительными и часто саркастичными комментариями. Особенно запомнились Дэвид — валлиец, переживший «Титаник» и по собственному упрямству ввязавшийся в Первую мировую, где долго пытается попасть в бой и в итоге бесславно погибает, — и его русская жена Людмила, которая внезапно бросает спокойную Британию ради грядущей бури в России, движимая мучительной ностальгией. Откровенный цинизм я обычно не приветствую, но тут сработал идеально выверенный стиль. Бёрджесс не предлагает ни тонкой психологии, ни лирики — да их от него и не ждёшь, — зато даёт цельную, мрачновато-смешную картину века, которая читается как очень стильная вещь.

— Riv

Книгу Энтони Берджесса я прочитала на одном дыхании: она цепляет не обещаниями «золотых жил», а живой, почти физически ощутимой историей. Перед нами первая половина XX века, разорванная между революционным Петроградом, прокуренными залами русского ресторана в американской провинции, тесным валлийским трактиром с чесноком под потолком, кровавой Испанией, ледяной Украиной, пропитанной ложью Ялтой и новым государством с запахом цитрусов и рыбы, за которым скрываются взрывы и насилие. В этой постоянно меняющейся мозаике мы следим за двумя семьями: валлиец, русская, их дети и еврейские брат с сестрой проживают рваную, пересекающуюся историю. Персонажи здесь не созданы для того, чтобы их любили. Их, скорее, рассматриваешь как людей, перед которыми когда‑то открывались дороги к насыщенной жизни, но каждый решает сам: идти вперёд или ржаветь, губя надежды и потихоньку сходя с ума. Именно это человеческое несовершенство и делает роман сильным. После неудач с другими антиутопиями Берджесса я всё же дала ему ещё один шанс — и не пожалела. Для меня это книга не про агитацию, а про упущенные жизни и придуманные собой же родовые проклятия. Она спокойно, без морализаторства, подводит к выводу: железо ржавеет без заботы, а жизнь стоит проживать сейчас, не откладывая счастье на «когда‑нибудь» и не превращая его в музей редкостей.

— Vipe