Заводной Апельсин

Начну прямо: «Заводной апельсин» Энтони Берджесса меня выбесил до дрожи, хотя книгу я считаю сильной и впечатляющей. Сюжет всем более-менее известен. В баре «Korova» за столиком сидят четверо отморозков, во главе — пятнадцатилетний Алекс. Заправившись «заряженным» молоком «с ножами», они выходят «развлекаться»: избить старика с книжками, порвать книги, ограбить магазин, жестоко расправиться с продавщицей. Кульминация ночи — нападение на дом: хозяина избивают и связывают, а на глазах у него устраивают групповое изнасилование его жены. Перед сном Алекс слушает Моцарта или Бетховена и под классику фантазирует новые сцены насилия, буквально получая от этого физическое удовольствие. После медицинского эксперимента любое насилие вызывает у него тошноту и боль: фактически аллергия на собственную сущность. И тут начинается стенание о свободе воли и негуманности методов. Для нормального человека вопрос сложный, но для такой мрази — нет. Получив свободу обратно, Алекс закономерно возвращается к старым привычкам. Финал, где нам почти серьезно предлагают поверить, что он просто «перерос» жестокость, повзрослел и теперь мечтает о семье и ребенке, вызывает у меня только недоверие: если ты моральный урод, это надолго. Так что к самому Алексу у меня остается одно пожелание, а к Берджессу — чистое восхищение. Книга злобно, мощно и очень метко бьет по нервам.

— Sky

«Заводной апельсин» Энтони Бёрджесса меня откровенно разочаровал, особенно на фоне его почти культового статуса. О книге говорят как о глубоком размышлении о свободе воли, добре и зле, но я этого не увидел. Хвалёный надсат показался дешёвым трюком: по сути, это англо-русский суржик, где английские слова просто заменены русскими. Для англоязычной аудитории, не знакомой с русским, это, возможно, выглядит оригинально, но для меня вся эта языковая игра выглядела примитивной. Знание Бёрджессом русских числительных и слово «надсатый» как калька с «teen» — слабое основание для восторгов. Главное же — сами персонажи. Банда Алекса воспринимается многими как воплощение чистого зла или как продукт гниющего общества, но по сути это обычная шпана, современный аналог гопников: тупая, агрессивная, живущая по закону силы. Даже любовь Алекса к классике не делает его сложнее или глубже — он всего лишь потребитель. Параллель с нацистскими вождями, обожавшими Вагнера, здесь напрашивается сама собой. Сцены «лечения» тоже не вызывают сочувствия. Создаётся иллюзия, что мы наблюдаем трагедию искалеченной души, но Алекс внутренне не меняется: он остаётся тем же подонком, просто скован страхом физической боли. Ни раскаяния, ни переоценки ценностей — только условный рефлекс. Его страдания выглядят не более трогательно, чем мучения бешеной собаки: животное не понимает своей вины, и Алекс, по сути, тоже. Финальное «прозрение» героя, его внезапные мечты о семье, жене и сыне кажутся абсолютно неправдоподобными. Если и искать объяснение, то разве что в каком-то дополнительном курсе гипнотерапии после его неудачного суицида, но об этом книге нечего сказать. И новый Алекс, и остепенившийся подельник не испытывают ни малейшей вины за прошлое — просто сюжетный рычаг, переворачивающий страницу. В итоге выходит, что вся громкая терапия не даёт реальных изменений: Алекс как был заводным апельсином, набором рефлексов и похотей, так им и остаётся. Личности, по сути, у него нет — корректируют лишь самые опасные для общества импульсы. Таким людям место на рудниках, в окопах или в роли ручных палачей для нового режима, который легко дрессирует толпу и ставит её к станку. Если сравнивать с «Эквилибриумом» Курта Уиммера или «О дивным новым миром» Олдоса Хаксли, где действительно показано, как из полноценных людей делают послушных болванчиков ради «высших целей», роман Бёрджесса выглядит блеклой пародией. Здесь нет подлинной трагедии личности — страдания Алекса даже не тянут на уровень безвинного животного на бойне, потому что он сознательно опустился до звериного состояния.

— Blitz

«Заводной апельсин» Э. Берджесса оставляет ощущение тотальной безысходности. Зная, что роман написан в память о жене автора, потерявшей ребенка после жестокого избиения дезертирами и спившейся от горя, и что сам Берджесс писал его с опухолью мозга, понимаешь: светлой книги тут ждать не приходится. В центре – Алекс и его компания, подростки, упившиеся безнаказанным насилием. Избиения, грабежи, уличные разборки – их повседневность. Однажды Алекса ловят, грозит 14 лет тюрьмы, но ему предлагают «лечебный» эксперимент. После «кодировки» любое насилие вызывает у него физическое отторжение. Освободившись, он снова сталкивается с теми, кого когда-то ломал, но уже не может дать сдачи. Тогда в его судьбу вмешиваются правозащитники, решившие бороться с подобными опытами как с посягательством на свободу воли. Рассказ ведётся от лица Алекса, и именно его внутренний голос пугает сильнее всего. Спокойная, почти добродушная ненависть к миру, холодный цинизм без признаков раскаяния – это удар по вере в перевоспитание. Один из правозащитников сам когда‑то пострадал от банды Алекса: разгромленный дом, изнасилованная жена, её смерть. И все же он защищает того, кто косвенно разрушил его жизнь. Гуманистические идеи просто не выдерживают столкновения с такой реальностью. Алекс не мучается совестью и вполне готов примерить роль «нормального гражданина». Он не сожалеет и не меняется. В этом и есть суть романа: никакой утешительной морали, только честный показ насилия и зла, которые не исчезают от нашего нежелания их видеть.

— Ten

«Заводной апельсин» Энтони Берджесса произвел на меня очень сильное впечатление. Это жестокая, болезненная книга, которая лезет под кожу и не дает отмахнуться от поднятых тем. История Алекса — отличный повод задуматься о самой природе насилия. В работе я сталкиваюсь с такими подростками и знаю, что их часто называют «диссоциальными психопатами». Но этот сухой диагноз совершенно не передает того ужаса, который они творят и получают от этого удовольствие. Можно сколько угодно объяснять их поведение обществом, биохимией мозга или юным возрастом, но лично я не верю, что все они «исправятся» сами по себе. Берджесс показывает один из способов «лечения» насилия на примере Алекса, и он оборачивается провалом. Гуманисты говорят о посягательстве на свободу воли, политики и СМИ используют ситуацию в своих интересах, жертвы мстят и сами превращаются в палачей, а сам Алекс, хотя и реагирует болью на мысли о жестокости, внутренне не становится свободным от нее. Финал романа, где агрессию героя объясняют его возрастом, я воспринимаю как метафору. Берджесс будто говорит: человечеству нужно повзрослеть — научиться отвечать за свои поступки, видеть в другом не объект для разрушения, а партнера по мирному сосуществованию. И в этом, на мой взгляд, главная ценность книги.

— Kai

Не ожидала такого эффекта от книги, которая изначально казалась «совсем не моей». Взяла покетбук АСТ, мельком глянула на мелкий шрифт, латиницу, подумала, что будет долгий и тяжёлый заход — в итоге проглотила роман за шесть часов, читала до 8:45 утра и даже променяла обычный вечер с мужем и дочкой и запланированный фильм. По идее, мне должно было не зайти: концентрированная жестокость и насилие, к которым я очень чувствительна; отсутствие изящной словесности, к которой привыкла через классику XVIII–XIX века; жаргон, сленг, от которого обычно морщусь. И всё же эта антиутопичная, абсурдная история жестокого, черствого юноши, который сам проходит через то, что устраивал своим жертвам, затянула. Путь к светлой финальной точке здесь вызывает вопросы: оправдан ли такой метод? Сцены насилия выписаны открыто, без прикрас, но у меня получилось отстраняться, будто с самого начала было ясно: расплата неизбежна. Роман, однако, не только про жестокость. Он про единство противоположностей, выбор, цель, про абсурд, в котором мы живём. Узнаваемых, жизненных абсурдных моментов здесь столько, что по ним можно устраивать отдельную игру. Для меня это явно не станет любимой книгой, но событием в читательской биографии — да. И рекомендовать её я всё-таки буду.

— Echo

Наркотический бред с последствиями

Книга сначала оттолкнула: первая часть показалась сплошным кошмаром. Описания грязных преступлений, творимых компанией обкуренных отморозков, вызывали отвращение. Особенно поразило, что все они ещё школьники, а главарю банды Алексу всего 15. Он не из неблагополучной семьи, живёт вполне нормально, увлекается классической музыкой — и при этом остаётся чудовищно жестоким и омерзительным. И именно он — главный герой. Во второй части Алекс попадает в тюрьму, и его поведение там мало меняется: обстановка сама по себе не располагает к исправлению. В этот момент мне всерьёз хотелось бросить книгу. Но дальше сюжет резко сместился в неожиданную сторону и напомнил одновременно «Цветы для Элджернона» и отчасти «Собачье сердце». В тюрьме Алекса делают участником научного эксперимента, цель которого — превратить монстра в «исправленного» человека. Главное здесь — не преступления, а именно эксперимент, его механика и последствия: кем Алекс был, во что его превратили и какой ценой. Отдельно бесило бесконечное выражение «прочий кал», которое повторяется десятки раз и сильно раздражает. После финала остаётся тяжёлое, неприятное ощущение — впрочем, почти вся книга читается с внутренним дискомфортом. Но всё же, на мой взгляд, её стоит прочитать, особенно молодёжи: пусть она придётся по вкусу не каждому, зато может серьёзно встряхнуть и заставить по‑другому взглянуть на некоторые вещи.

— Blaze

«Все плохо, мои возлюбленные братья?»

«Заводной апельсин» я решила читать вместо фильма: экранизацию Кубрика все хвалят, но после того, как в «похожих» к нему всплывают «Человеческая многоножка» и «Свадебная ваза», тянуться к экрану не получается. В какой‑то момент в 27 лет стало неловко оставаться совсем уж необразованной — пошла к первоисточнику. Книга оказалась жесткой, нервной, временами откровенно отвратительной. Берджесс очень убедительно погружает в сознание преступника и показывает мир глазами криминального элемента. Мы следим за Алексом, который с такими же «друзьями» развлекается убийствами, изнасилованиями и грабежами, а потом попадает в тюрьму и становится подопытным в медицинском эксперименте: ему формируют рефлекторное отвращение к насилию, чтобы он физически не мог причинять вред. Алекс — один из самых мерзких персонажей, которых я встречала: полноценный психопат без эмпатии. Отвращение к нему уживается с внезапной жалостью — но абстрактной, как к человеку с больной головой и ужасным воспитанием. На этом фоне странно выглядит авторский акцент на нравственной стороне эксперимента: психопат уже лишен подлинной свободы выбора, он не может «решить стать хорошим». Врачи лишь блокируют реализацию его импульсов, не меняя сам мозг. С выводами Берджесса я местами не согласна, финал не убедил, но книга все равно сильнейшая. Жесткая, умная, местами даже ироничная, с легким политическим подтекстом. Понимаю, почему именно «Заводной апельсин» закрепил за Берджессом статус классика.

— Jay

«Заводной апельсин» Энтони Берджесса выбивает почву из-под ног. Книга вроде бы о подростке-преступнике, но по факту – о нас и о том, как устроен выбор. Берджесс показывает мир, где каждое решение что-то меняет: от «чай или кофе» до «ударить или сдержаться». Но постепенно становится страшно от мысли: а действительно ли мы выбираем сами, или за нас решают время, среда, традиции и навязанная «норма»? Алекс – рассказчик и главный герой. В нем нет ни раскаяния, ни жалости: насилие, грабежи, изнасилования, «moloko с ножами», классика – Бетховен, Гендель – как фон его удовольствий. Любовь к музыке не делает его глубже, она лишь подчеркивает: он поступает так, как хочет, не считаясь ни с чем. Потом – тюрьма, экспериментальная программа «исправления», инъекция, превращающая любое проявление насилия и даже музыку в источник нестерпимой тошноты. Лишенный свободы выбора, Алекс доходит до попытки самоубийства, а затем чудесным образом превращается в «жертву системы» и медийного героя. К финалу он мечтает о жене, сыне, обычной жизни, чае у окна и желании «быть как все». Берджесс усмехается: это не просветление, а дрессировка. Общество сделает то же самое, что и эксперимент, только мягче и незаметнее. Поэтому «Заводной апельсин» – не просто антиутопия, а изящная сатира на социальный строй и на каждого из нас. Берджесс пугающе талантливо влюбляет в чудовище и заставляет узнать в нем себя. Эта книга въедается внутрь и уже не отпускает.

— Frost

Orang urban

«Заводной апельсин» Энтони Бёрджесса произвёл сильное впечатление и оставил ощущение мрачной, но очень честной антиутопии, где главное — не сюжетные повороты, а всепроникающее насилие. Мир романа — недалёкое будущее, не капитализм и не коммунизм, а какой‑то застывший вариант социализма. Улицы контролируют молодежные банды, которые живут не по закону, а по культу жестокости. Это не мафия с внутренними «понятиями», а разрозненные стаи, где нет никаких правил. На этом фоне история Алекса Коротышки — лишь одна из типичных, но показательная: лидер банды, живущий ради ощущения вседозволенности, в какой‑то момент сам становится жертвой — сначала предательства, потом того же насилия, которое раньше с наслаждением творил. Самое интересное — как Бёрджесс показывает относительность «хорошего» и «плохого». Алекс вызывает отвращение, пока избивает других, и внезапно жалость, когда начинают избивать его. Старик‑кристаллограф из беззащитной жертвы превращается в мстительного садиста; Ф. Александер, в котором легко узнать черты самого автора, тоже не свободен от желания расправы. Политики лишь используют Алекса как удобный инструмент, охотно прибегая к тем же методам, что и бандиты. В этом обществе жестокость — норма и почти синоним «здоровья»: вернувшись к прежнему мировосприятию, Алекс считается «выздоровевшим». Понравился приём с русским языком как молодежным сленгом: местами смешно и наивно, но англоязычному автору это можно простить. В переводе Бошняка русские слова латиницей немного мешают чтению, но в целом это любопытный ход. В итоге роман оставляет горькую мысль: там, где религия и мораль выхолощены, идеальным законом становятся каменные джунгли, а человек легко превращается в того самого «орангурбана» — городского «лесного человека».

— Light

Аллес капут насилие? Ну, чушь.

«Заводной апельсин» Энтони Берджесса оказался для меня странным опытом: я шла к книге с опаской и горой предубеждений, а в итоге осталась не в восторге, но в сильном внутреннем замешательстве и с кучей новых мыслей. Мир насилия, которым пропитана история, по-прежнему близок к моим личным табу, но читать было интересно. Я заранее была «испорчена» трейлером фильма Стэнли Кубрика, поэтому Алекс с первых страниц неотделим от Малкольма Макдауэлла — как когда-то в «Правилах виноделов» все время всплывал Тоби Магуайр. При этом сама концепция деления людей на «добрых» и «злых», представление о некоем абсолютном зле, которому служит Алекс, мне категорически не близка: в реальности маньяки и педофилы — тяжело больные люди, а не демоны из метафизического ада. Не приняла я и финал, где Алекс вдруг «перерастает» наслаждение насилием. Тюрьма, промывка мозгов, медицинские эксперименты его не меняют, а затем внезапно срабатывает взросление и тяга к жизни — и всё? Для психопатии такое чудесное исцеление выглядит неправдоподобно, и у меня внутренне «не сходится». При этом Берджесс пишет мощно: если пережить первые части с потоком ненависти и разрушения, роман затягивает. Я словно рефлекторно отключала воображение на самых жестких сценах, но дальше становилось легче. Зацепила идея «лечения ассоциацией» и вообще вопрос, насколько реалистичны подобные эксперименты. Интересно показано, как жертвы Алекса сами становятся монстрами, мстя ему, и любопытна фигура писателя Александра Ф. — прозрачное авторское «двойник», отрабатывающий собственную травму на бумаге. В этом смысле книга похожа на личную психотерапию Берджесса. В результате я поняла, что с авторской философией почти ни в чем не согласна, но сам роман — сильный, цепляющий и, видимо, немного расширяющий границы моих читательских табу.

— Onyx