Книги, оказавшие на меня влияние

Аннотация

Статья Р. Л. Стивенсона, написанная им по просьбе редактора «Бритиш Уикли» (с которым его связывали тесные отношения), посвящена собратьям по перу, чьё творчество оказало большое влияние на писателя. Шекспир, Гёте, Монтень, Вордсворт, Уитмен — вот неполный перечень имён, о которых Стивенсон отзывается с любовью и восхищением.

Читает:Григорий Столяров

Рецензии

Книги, оказавшие на меня влияние. Роберт Луис Стивенсон

Небольшое по объёму, но удивительно насыщенное эссе классика английской литературы произвело на меня очень приятное впечатление. Текст читается легко, но после него остаётся желание что-то переосмыслить и вернуться к уже знакомым книгам. Стивенсон перечисляет около десятка имён и произведений, поясняя, за что именно обязан им своей благодарностью и чем они дорога ему как читателю. Через эти примеры он размышляет о самом феномене чтения: кто вообще способен быть настоящим читателем, кто нет и по каким признакам это можно распознать. Особенно понравилось, как тонко и уважительно он говорит о любимых авторах, не навязывая свои вкусы, а как будто приглашая взглянуть на них по‑новому. После его рассуждений у меня возникло почти физическое желание вернуться к классике. В результате я захотел заново прочитать «Виконта де Бражелона», вдумчиво пройти через все три тома «Опытов» Монтеня и наконец добраться до «Эгоиста» Мередита. Эссе получилось коротким, но очень мотивирующим к чтению.

— Blaze

Цитаты

Если человек пытается разобраться в этом новом, понять, какие истины в нем заключены, значит, он наделен читательским даром и пусть его читает и дальше. А вот если он только обижен в своих чувствах, оскорблен, негодует, возмущается глупостью автора, тогда ему лучше обратиться к ежедневным газетам — читателя из него не выйдет.

— Zen

Хотя и не сразу, а по некотором размышлении и исследовании, писатель обнаруживает, что он взялся создать нечто вроде собственного жизнеописания или, что еще хуже, написать главу из жизни того прекрасного братца, который некогда был у каждого из нас и которого мы все схоронили и оплакали, человека, каким мы должны были стать, каким мы надеялись стать.

— Quin

... мы сосуды с весьма ограниченной вместимостью. Не всем людям под силу читать любые книги; лишь немногие избранные книги насытят любого человека; и самые ценные уроки — самые аппетитные, они всего лучше нами воспринимаются.

— Lake

Истина в том виде, как она представляется отдельному человеку, всегда в значительной мере заблуждение, она столь же скрывает суть жизни, сколько ее обнаруживает. Именно те, кто придерживается иной истины или, как нам кажется, быть может, опасной лжи, могут расширить наше ограниченное поле познания и пробудить нашу дремлющую совесть. Как раз на том, что внове для нас, что кажется нам оскорбительно фальшивым либо весьма опасным, и испытывается наш читательский дар.

— Rune

Сатира, в гневе написанная картина человеческих недостатков, не принадлежит к великому искусству; гневаться на ближнего всякий умеет; надобно же человеку, чтобы ему показали не недостатки его ближнего, которые ему и без того слишком известны, но достоинства его, которые он слишком плохо различает.

— Cairo

Лучшие учители не учат — они поднимаются на уровень искусства и делятся с нами собой, тем лучшим, что составляет их личность.

— Solo

Поэзия Марциала не заслужила доброй славы, однако если читать его беспристрастно, возникают новые мысли, и среди непристойных шуток находишь места серьезные, написанные человеком добрым, мудрым и исполненным чувства собственного достоинства. Но при чтении Марциала эти милые строфы, по-видимому, принято не замечать;

— Aris

Способность читать по-настоящему встречается нечасто, и далеко не всем ясно, в чем она состоит. Состоит же она прежде всего в широте ума — в том, я бы сказал, счастливом умении, которое позволяет человеку легко признать, что он не во всем прав или что тот, с кем он не согласен, не во всем неправ. Он может исповедовать определенные взгляды, исповедовать их страстно, и может при этом понять, что другие тоже исповедуют эти взгляды, но отнюдь не столь горячо, или по-иному, или вовсе их не разделяют. Так вот, если он наделен читательским даром, иные взгляды окажутся для него полны значения. Они откроют ему оборотную сторону его утверждений, оборотную сторону его добродетелей. Это вовсе не значит, что ему надобно менять свои взгляды, но его понимание может измениться, а выводы и умозаключения непременно окажутся исправленными и обогащенными.

— Nix

«Эгоист» Мередита — сатира, это бесспорно, но сатира единственная в своем роде: она не показывает вам сучок в чужом глазу, но печется лишь о том, чтобы вы заметили бревно в своем собственном. Она направлена против вас, она вытаскивает на свет божий не чьи-нибудь, но единственно ваши недостатки и неторопливо смакует их, обнажая с беспощадной изобретательностью и меткостью.

— Sky

прекрасная, благороднаяй книга — «Размышления» Марка Аврелия. Бесстрастная серьезность, благородное забвение самого себя, забота о других — все это мы ощущаем на ее страницах, и таков же был этот писатель в жизни, оттого и книга его стоит особняком. Ее невозможно читать без волнения. И однако же она лишь очень редко и лишь в малой мере обращается к нашим чувствам — к этой изменчивой и ненадежной стороне человеческой натуры. Адресат ее удален от поверхности: ее воспринимают более глубинные слои нашей души; прочитав эту книгу, мы уносим с собою память о том, кто ее написал; мы словно коснулись надежной руки, встретили мужественный взгляд и обрели благородного друга; отныне возникли новые узы, привязывающие нас к жизни, побуждающие любить добро.

— Lone