Сонеты

Сонеты Уильяма Шекспира произвели на меня гораздо более сильное впечатление, чем я ожидала. Думала, что будет сплошная архаика и вычурность, но после первых «скрипучих» страниц втянулась и читала уже с любопытством и даже азартом. Мир этих текстов удивительно живой: любовь, запретное влечение, ревность, тоска, боль — всё чувствуется почти физически. В «Сонете 105» лирический герой восхищается молодым мужчиной, возводя его в ранг божества: «прекрасный, верный, добрый» — как формула идеала, где в одном человеке соединены добро, красота и верность. Зная, что 154 сонета, которым уже около 400 лет, были изданы, возможно, без ведома автора, и что до сих пор непонятно, кому они обращены, читать их вдвойне любопытно. Особое чувство вызывает работа переводчика. С.Маршак местами сознательно менял пол адресата на женский, и это раздражает: сразу начинаешь искать, где ещё он «поправил» Шекспира из благопристойности. После таких признаний версия о двух героях — друге и возлюбленной, которые предают автора, полюбив друг друга, — выглядит для меня менее убедительно. В итоге сонеты показались очень откровенными, нежными и одновременно мучительными. Хочется знать, кому именно Шекспир посвятил эти строки — и всё больше складывается впечатление, что да, Шекспир, скорее всего, был геем. Вспоминается фраза: «Уж лучше грешным быть, чем грешным слыть».

Сборник сонетов поэта начала XVII века произвёл на меня неожиданное впечатление: темы там куда смелее, чем ждёшь от «классики». Сначала — настойчивые, почти проповеднические сонеты против нынешнего «чайлдфри»: поэт убеждает продолжать род, увидеть своё отражение в сыновьях. Затем тон резко меняется, и почти до конца цикла тянется серия игривых, порой однообразных признаний мужчины в любви к мужчине. Женщина появляется всего несколько раз и скорее как соперница: она уводит у автора молодого человека, но не выглядит настоящим объектом его чувств. Неудивительно, что читатели уже несколько столетий пытаются понять, кто стал прообразом этого «друга» и насколько сама любовь укладывалась в нормы времени — была ли она платонической. Забавно, что в XVIII веке сонеты, по всей видимости, читали бессистемно и адресовали автоматом женщине. Отдельно любопытно, как всё это осмыслял С. Я. Маршак, когда переводил эти тексты, и как воспринималась такая интонация его современниками. В итоге сонеты оказываются не только литературным памятником, но и поводом задуматься о том, как сильно меняется оптика читателя от века к веку.

Шекспира хочется перечитывать бесконечно: каждый сонет — крошечный по объёму, но в него умещаются любовь, трагедия, ирония, мудрость. Иногда ловлю себя на том, что читаю их даже не ради смысла, а ради самого звучания — язык словно поёт. Есть расхожая фраза: Шекспира надо читать только в оригинале — и это, по сути, правда. Но если английский слабый, а тянуться к Шекспиру всё равно хочется, то, по-моему, отказываться от переводов точно не стоит. Вопрос не «читать или нет», а «кого читать». Самый узнаваемый переводчик сонетов — С. Я. Маршак. Его версия блестяща, местами, на мой вкус, даже эффектнее оригинала. Но важно помнить: перед нами, условно, 60% Маршака и 40% Шекспира. Там, где у Шекспира боль и страсть, у Маршака часто мягкая элегичность, сглаженность — во многом из-за эпохи СССР с её осторожным отношением к телесности. Переводы Б. Пастернака лично мне показались тяжеловесными и угловатыми. После сравнений разных вариантов я для себя выделила Андрея Кузнецова. В его переводах меньше заметен сам переводчик, они аккуратнее передают интонацию и дух Шекспира. Не случайно в 1998 году «Книжное обозрение» признало его лучшим в конкурсе переводов 130-го сонета. Так что тем, кто хочет приблизиться к оригиналу, я бы в первую очередь посоветовала именно Кузнецова.

Не стоит от них ожидать излишнего романтизма и легкости

Начинала я знакомство с Шекспиром с трагедий, а до сонетов добралась только сейчас. И снова поразило, как тонко и иронично он смотрит на мир, как в небольших по объёму текстах умудряется говорить о вечных, давно известных вещах — просто, красиво и очень ёмко. Перед самими сонетами особенно понравилось вступительное слово А. Аникста: оно немного приоткрывает дверь в шекспировскую лирику. Но вот сами сонеты вызвали у меня смешанные чувства. Большая их часть посвящена не любви в привычном понимании, а дружбе: другу, его красоте, восхищению им. Любовь как будто специально отодвинута на второй план. Женщина здесь скорее муза, а «смуглая дама» выглядит пародией на идеализированных дам, которых восхваляли другие поэты, а не объектом возвышенной страсти. Яркой любовной линии, которую так ждёшь, почти нет. Сонеты не образуют цельного сюжета, но чувствуется группировка: цикл о друге, размышления о быстротечности времени, смерти, обречённости. Часто от них веет горечью. Шекспир много пишет о том, как человеку «стать бессмертным»: оставить после себя потомков или сохранить себя в творчестве, в слове. Некоторые строки особенно цепляют: о том, что «прелесть правды перельётся в стих», что «лекарства — яд смертельный тем, кто любовью болен беспредельной». В целом сонеты мне понравились, я бы их перечитала — но точно под определённое настроение. Ждать от них лёгкого романтизма и сплошных вздохов о любви не стоит: это более горькая, глубокая и взрослую лирика.

Из сонетов Шекспира чаще всего вспоминают 130-й, и я понимаю почему: он идеально ложится на романтический образ, вроде обещания фанатке «Сумерек» ее собственного Эдварда. Вокруг много красавиц с дежурными, дешёвыми комплиментами, а тут среднестатистическая девушка, которой говорят: «Ты ничуть не хуже». Если это еще и читает Алан Рикман, сопротивляться сложно. Но лично меня куда сильнее цепляет 152-й сонет, особенно в переводе Маршака (хотя там почти все варианты удачные). В нём герой признает, что его любовь грешна, обвиняет возлюбленную в «двойном предательстве», а потом вдруг вываливает целый список собственных клятвопреступлений. Он сам ослеплял себя и других, выдавая ее за верную, чистую, правдивую, и теперь драматично кается. Картина вырисовывается довольно яркая: мужчина крутит роман с замужней, влюбляется, она вроде отвечает взаимностью, а потом — ужас! — разлюбляет и уходит. Его реакция: истерика, обвинения, слезы, крик из кустов «шлюха!», зато себя он выставляет страдальцем, который хоть и грешен, но зато честно раскаивается. Реальная адресатка сонета неизвестна, нас не снабдили пометкой в духе «графине К.». Но какой накал, какая истеричность и какое восхитительное лжепокаяние в нескольких строках. Именно в 152-м, по-моему, настоящая страсть и страдания, а народ всё продолжает вздыхать по 130-му.

С Шекспиром у меня сложились особые отношения ещё со школы. В восьмом классе, когда на лето задали «Ромео и Джульетту», я взялась за него одной из первых — о Шекспире тогда говорили все. Осознанное чтение этой трагедии и последующий «Гамлет» через год окончательно сделали его одним из моих любимых авторов. Школьная программа, увы, почти не выходит за собственные рамки: летом нам подсовывали тяжёлые книги вроде «Войны и мира», но ни одного нового Шекспира в 10–11 классе так и не добавили. В какой‑то момент я просто поняла: если хочу продолжать знакомство с его творчеством, придётся идти самой, без учителя. «Отелло» пугал, поэтому я выбрала другой рискованный вариант — сонеты. Хотелось и английский подтянуть, и к автору вернуться. Читать Шекспира в оригинале без серьёзного запаса слов оказалось почти издевательством: знакомые «book», «mind», «will» соседствуют с «thy», «mayst», «thee», ритм ускользает, смысл распадается. Я попыталась учить наизусть, но внутреннего диалога с текстом не получалось. Всё изменилось, когда я взяла русский перевод Маршака: то же четверостишие вдруг стало прозрачным и живым, смысл проявился почти мгновенно. Со временем я поняла: страх перед сонетами во многом шёл от непонимания. В оригинале они годятся для тренировки лексики, но главное их достоинство — то, как они обогащают внутренний мир. Многие сонеты остались для меня трудными, но большая часть по‑настоящему задела. Я читала по несколько штук по утрам, как дозу смыслов на день, и ощущала, насколько мой язык беднее и тусклее шекспировского. О прочтении сборника я точно никогда не пожалею, а вот о собственном скудном английском — да. Зато теперь у меня появилась сильная мотивация учить язык дальше — ради Шекспира.

Шекспир для меня – не просто классика, а редкий случай, когда каждое слово по‑настоящему прожито. И в этом огромная заслуга не только автора, но и переводчика. Сонеты Шекспира я ценю даже выше его драм: в них словно вывернута наизнанку душа поэта. Перевод Маршака, как ни крути, не может передать всего внутреннего мира Шекспира, но именно он дает возможность почувствовать дыхание оригинала и хотя бы немного заглянуть за эту завесу. Сонет №150 сейчас особенно для меня важен: он почти дословно совпадает с внутренним миром одного из героев книги, которую я пишу. Настолько, что я всерьез подумываю взять его, именно в версии Маршака, эпиграфом. В этих строках — и власть слабости, и обаяние зла, и способность любить то, что другие осуждают. Шекспир, как мне кажется, обладал по-настоящему божественным даром, и в его сонетах это особенно ясно чувствуется.

Под красотой и страстью -- мудрость жизни.

С этой книгой я ещё раз убедилась, что Шекспир — не только про трагедии вроде «Молилась ли ты на ночь, Дездемона», которые знакомы с детства, но и про удивительно живые, тонкие истории. Сонеты мне вообще нравятся тем, что их можно прочитать за вечер, не уставая, но при этом они надолго остаются в голове. В этих коротких формах особенно видно, как глубоко Шекспир понимал человеческую натуру: чувства, слабости, противоречия. Для меня это важнее любых изысков стиля или virtuозных рифм. При этом его тексты не лишены иронии: даже за слезами, страстью и жестокими интригами проскальзывает отменное чувство юмора. И строки вроде «Я не хочу хвалить любовь мою, я никому ее не продаю» звучат до сих пор очень честно и современно. В итоге эта книга сонетов — хороший повод взглянуть на Шекспира шире, чем только через его великие трагедии.

Сонеты Шекспира — из тех книг, к которым невольно возвращаешься. Кажется, что в мире уже не осталось новизны, есть лишь «повторение былого», но эти строки каждый раз звучат по-новому и попадают в самую точку. В нескольких строках умещаются гимн любви и ее тень — усталость, тоска, одиночество, груз прожитых лет и простая житейская мудрость. В них есть и светлое чувство, и «пожирающая тоска», и размышления о том, как время меняет нас и наши привязанности. В зависимости от настроения открываются разные смыслы, и почти в каждом сонете находится что-то личное. Особенно цепляют знакомые строки: о готовности остаться «на твоей стороне», даже когда любимый решит предать и отвергнуть; о просьбе стать самой горькой потерей, но не «последней каплей горя». Или признание: любить сильнее, но говорить об этом реже, не «торговать чувством» и не выставлять душу напоказ. Слова точны, выверены и при этом невероятно живые. В итоге сонеты Шекспира — это не просто классика, а поэзия, которая по-настоящему отзывается и сегодня, если дать себе время вчитаться.

Мастер Слов и Чувств

Сборник поэм и сонетов Уильяма Шекспира оставил у меня противоречивое, но в целом сильное впечатление. Чувствуется масштаб автора, при этом за текстами почти не угадывается его реальная биография — только редкие бытовые крупицы на фоне огромного литературного наследия: 38 пьес, 154 сонета, 4 поэмы и 3 эпитафии. Отсюда и вечные споры об авторстве. Читала я сборник не подряд, а «растягивала удовольствие», возвращаясь к поэмам и сонетам только в нужном настроении. Особенно выделю «Венеру и Адониса» — очень страстную, яркую и красивую историю влюблённой богини; для меня это, пожалуй, любимая шекспировская поэма. Гораздо тяжелее далась «Обесчещенная Лукреция» — морально сложный текст о насилии и поруганной чести, без натуралистичных деталей, но с мощным психологическим накалом. «Жалобы влюблённой» показались мне эстетически выверенными, но внутреннего отклика почти не вызвали. Интересно, что именно эта поэма насыщена редкими для Шекспира архаизмами и латинизмами, поэтому часть исследователей склонна относить её к чужому перу. Сонеты, при всей их внешней простоте, лучше читать по несколько штук в день: слишком легко потерять уникальность каждого, если проглотить весь цикл разом. Отдельно отмечу удачное послесловие в моём издании: специалист подробно анализирует тексты, объясняет, кому и при каких обстоятельствах они писались, затрагивает исторический контекст — при этом строго придерживается версии, что все произведения принадлежат самому Шекспиру.