Ричард III

Размышления в защиту «Ричарда III» Шекспира

«Ричард III» Шекспира я читала уже с интересом к реальному королю, последнему монарху из дома Йорков. Личность Ричарда, как и вся эпоха Войн Алой и Белой розы, до сих пор остаётся клубком противоречий и догадок: источники мало что проясняют и часто спорят друг с другом. Ключевой вопрос — судьба принцев в Тауэре. Факт в том, что после смерти Эдуарда IV Ричард, тогда герцог Глостер, отстранил племянников Эдуарда и Ричарда Йоркского, объявил их незаконнорождёнными, запер в Тауэре, а затем мальчики исчезли. Более всего логичной выглядит версия, что именно Ричард отдал роковый приказ: живые наследники делали его власть шаткой. Версии про Генриха Тюдора или Бэкингема слабо бьются и с хронологией, и со здравым смыслом. Документ, о котором говорит Дэвид Старки (визит Генриха VII и Елизаветы Йоркской к Тиррелу перед казнью), лишь усиливает «традиционный» рассказ Мора и Шекспира. При этом ясно, что тюдоровская пропаганда демонизировала Ричарда, а позднейшие ричардианцы впали в противоположную крайность, старательно «отбеливая» его образ. На самом деле он был типичным для своего времени претендентом на трон: храбрым полководцем, преданным брату Эдуарду IV, популярным на севере, но выбравшим путь жестокой борьбы за власть. Останки, приписываемые Ричарду, показывают не чудовище, а обычного мужчину со сколиозом — и это хорошо рифмуется с тем, что в исторических работах его правление оценивают сложнее и тоньше, чем в «чёрной легенде». Шекспировский Ричард — уже не документ, а художественный образ: гротескный злодей и одновременно трагический герой, сознающий и собственную порочность, и испорченность окружающего мира. Его отрицательное обаяние, остроумие, кошмарный сон с призраками жертв, сцены самоанализа делают пьесу сильным размышлением о природе власти, а не просто политической карикатурой. Поэтому требовать к ней «исторических дисклеймеров», как делают некоторые поклонники Ричарда, выглядит странным: любой разумный читатель понимает, что Шекспир — это не учебник истории.

— Neko

... и покинул сей мир Королём (с)

Перед походом в театр решила освежить в памяти «Ричарда III» Шекспира и была уверена, что меня ждёт сплошная мрачнятина: кровища, «кишочки на веточках», тиран Ричард, убитые племянники, несчастная родня, угнетённый народ и всеобщая ненависть к чудовищу, которого в финале радостно добивают. Вдохновения от такого набора я не ждала. Но стоило открыть перевод Анны Радловой и наткнуться на «Солнце Йорка злую зиму в ликующее лето превратило…» — и меня «унесло». Текст оказался живым, смешным и страшным одновременно. В какой-то момент поняла: школьный «Ричард III» и тот, что я читаю сейчас, — почти две разные пьесы. Возможно, тогда я просто искала «великого злодея», заранее заданного школьной программой, а теперь включились и опыт, и начитанность. Сейчас Ричард мне видится не только «уродом-злодеем», а почти мифологическим существом: подменышем из сказок, которого тролли и эльфы подсовывают вместо человеческого ребёнка. Тогда пьеса превращается не в хронику дворцовых переворотов, а в битву людей с воплощённым злом: тут и проклятия, и вещие сны, и духи, и сказочный финал «жили долго и счастливо» с Ричмондом. Отсюда и мои вопросы к Шекспиру: он писал сказку или хронику? Почему единственный по-настоящему остроумный, самоироничный, сильный умом герой — именно Ричард? Почему он убивает племянников, которые ему почти не мешают, но щадит Георга, сына предателя Стенли? Почему откровенная измена Бэкингема и Стенли подаётся как благо, а отчаянная последняя схватка брошенного Ричарда — как нечто, достойное только презрения? И главное — почему так больно за этого ненавидимого, одинокого Ричарда и совсем не хочется радоваться вместе с торжествующим Ричмондом? После такого чтения спектакль я ждала уже совсем с другими чувствами.

— Crow

Типичный король

Первый опыт чтения Шекспира у меня был неудачным: взял «Гамлета» в переводе, кажется, Лозинского, быстро устал продираться через рифму и отложил. Позже дошёл до «Ричарда III» — и именно эта пьеса зацепила. История здесь общеизвестна: Ричард Глостер, будущий король Ричард III из Плантагенетов, идёт к власти по трупам, не щадя даже малолетних племянников в Тауэре, и в итоге гибнет в битве за престол. Благодаря Шекспиру его имя стало нарицательным для беспринципного правителя. Интересно, что он писал о событиях 1485 года, находясь от них примерно на таком же расстоянии, как Толстой от Отечественной войны 1812 года в «Войне и мире». И если оглянуться на Русь того же 1485 года с Иваном III, войной с Тверью и слепым Василием II Темным, становится ясно: «шекспировские страсти» у нас кипели не меньше, просто не нашлось своего Шекспира. Толстой, напротив, Шекспира не выносил. В статье «О Шекспире и о драме» 75‑летний Лев Николаевич честно признаётся, что десятилетиями перечитывал «Лира», «Гамлета», «Отелло», «Бурю» и прочее — и каждый раз испытывал отвращение, скуку и недоумение. Его главная претензия: эти пьесы про королей и герцогов, написаны не про народ и не для народа, а для развращённой аристократии. С этим легко поспорить: достаточно вспомнить, как в СССР проглатывали Дюма и Дрюона с их французскими королями, не обращая внимания на «ненародность». Если вернуться к «Ричарду III», то в переводе Радловой текст звучит живо и ритмично, к нему быстро привыкаешь. Её знаменитый «зимний» монолог Ричарда легко представить в рэп-исполнении, чего, признаться, совсем не хотелось бы услышать. Мой же отзыв на «Ричарда III» во многом появился из практического желания — освоить прикрепление картинок, среди которых особенно дорога работа петербургского художника Гавричкова.

— River

«Ричард III» Шекспира читается на одном дыхании: даже без знания исторического контекста пьеса работает, а с ним становится ещё мощнее. На материале войны Йорков и Ланкастеров, интриг и становления Тюдоров Шекспир выстраивает вневременную историю одержимости властью и её разрушительных последствий. Ради драматизма он сдвигает хронологию, сжимает события и сводит почти всё зло к одной фигуре. Во времена Елизаветы I Ричард III неизбежно воспринимался как чудовище и узурпатор: у власти внучка Генриха Тюдора, а историю, как известно, пишут победители. Поэтому граф Ричмонд – защитник «нашей Англии», тогда как Ричард объявлен врагом божьим и притеснителем. Герцог Глостер идёт к трону напролом: подставляет брата, размыкает круг поддержки монарха, убирает даже малолетних претендентов. Само наличие «другого» наследника уже преступление в глазах честолюбца. При этом Шекспировский Ричард, как ни парадоксально, добивается не только власти, но и её видимой законности: он не просто кровавый захватчик, а как бы благочестивый человек, которого будто бы уговаривают принять корону. Но вся его хитро разыгранная комбинация разбивается о каприз фортуны и проклятия. В результате оказывается, что никто не вечен, а вот человеческие страсти переживают людей и тянутся сквозь века.

— Rem

«Ричард III» Шекспира оставил у меня двойственное впечатление. С одной стороны, это безусловная мировая классика, с другой — пример того, как искусство способно надолго исказить исторический образ. Как пьеса, «Ричард III» безупречно выстроена: цельный сюжет, динамика при внешней «разговорности», насыщенность событиями. Война Алой и Белой розы подана увлекательно, а главный герой выписан ярко и психологически глубоко — за этим действительно интересно следить. Но, зная современные данные историков, трудно воспринимать шекспировский образ как правду. Исследования останков опровергли горб, с которым традиционно ассоциируется Ричард III. Документы не позволяют уверенно обвинять его в убийстве принцев в Тауэре — сейчас более вероятным кажется, что трагедия произошла уже при Генрихе VII. Реальный Ричард выглядит куда сложнее, чем безжалостный, уродливый интриган у Шекспира. Тем не менее именно шекспировский образ до сих пор доминирует в массовом сознании, выгодный Тюдорам миф окончательно сросся с понятием «злодей». К критикуемой пьесе это не отменяет уважения: её влияние показывает, насколько сильно слово формирует представления людей. «Ричарда III» нельзя вычеркивать из золотого фонда, но и историческая справка обязательно должна идти рядом с его чтением.

— Sky

Не мой герой Шекспира, но поклонников у него хватает.

«Ричард III» Шекспира оставил у меня странное ощущение: пьеса жестокая, мрачная, но при этом читается с яростным интересом, будто наблюдаешь за чудовищем в стеклянной клетке. Мир вокруг Ричарда будто специально выстроен под него: это пространство безвольных, трусливых, послушных «кроликов», которых легко обмануть и уничтожить. Его успех держится не на гениальности или особой харизме зла, а на полной беспомощности жертв. В этом я и вижу главный шекспировский ход: для изображения абсолютного зла он создает максимально удобные для него обстоятельства. Ричард здесь – канонический злодей, почти сказочный: уродство с рождения, судьба в кандалах, как будто у него и не было шанса не стать чудовищем. Шекспир вообще работает с архетипами: влюбленные, меланхолики, властолюбцы, идеалисты и злодеи у него чисты и прямолинейны, ведь он пишет прежде всего для театра и сцены. Потому меня забавляют попытки вычитать в этой пьесе историческую точность или сложную неоднозначность реального короля. При этом «Ричард III» все же позволяет говорить не только о «хрестоматийном» зле, но и о его корнях, мотивах и о том, как пороки окружающих помогают ему расцветать. Шекспир вряд ли сознательно вкладывал в пьесу такие глубины, но последующие поколения читателей неизбежно наделяют ее дополнительными смыслами. В итоге для меня это не столько историческая драма, сколько притча о чистом, уродливом зле, затягивающем всех вокруг, и о том, как легко люди поддаются его темному обаянию – иногда даже принимая историю Ричарда за руководство к действию.

— Cairo

ХОРОШО, СЧИТАЙ МЕНЯ ЗЛОДЕЕМ — ЛИ БАРДУГО, «ТЕНЬ И КОСТЬ»

«Ричард III» Шекспира до сих пор читается увлекательно, но сегодня такую «историческую хронику» наверняка закидали бы камнями — слишком очевидна художественная вольность. Хорошо ещё, что сейчас принято называть это ретеллингом, а историки и археологи успели пошатнуть тюдоровский миф, отыскав в 2012 году настоящие останки Ричарда и перезахоронив их. В пьесе многое опирается на труд Томаса Мора, а сам король превращён скорее в вымышленного злодея, чем в реальную фигуру. Сюжет в целом следует реальным событиям, но факты подогнаны под образ героя. Если хотите понять исторического Ричарда III, лучше открыть Википедию или лекции на YouTube, а не опираться на Шекспира. Читаем ли мы его ради истории? Вряд ли. Идеи давно стали штампами, персонажи, кроме Ричарда и Маргариты с её проклятиями, почти не запоминаются. Настоящая сила Шекспира — в языке, в том, как выстроены фразы и реплики. Парадоксально, но король, который, по данным всё той же Википедии, улучшал экономику, поддерживал искусство, запрещал насильственные поборы и реформировал суд, остался в культуре главным злодеем. Возможно, тому виной не только политика, но и физические несовершенства — при суевериях той эпохи искривлённый позвоночник был чуть ли не печатью дьявола. Я не стремлюсь оправдывать Ричарда, но и однозначно принимать шекспировскую клевету уже не получается.

— Nix

«Ричард III» оставил двоякое впечатление: с одной стороны — мощная трагедия, с другой — сплошная тюдоровская пропаганда, из-за которой реальный человек почти не различим за театральной маской злодея. В основе сюжета — бесконечные интриги Ричарда, герцога Глостера. Он ловко стравливает брата-короля Эдуарда IV с другим братом, Георгом, герцогом Кларенсом, используя пророчество о некоем убийце детей короля, чье имя начинается на букву «Г». Ричард видит препятствиями своего брата Кларенса и самого Эдуарда, а в его план входит и брак с леди Анной, вдовой человека, которого он собственноручно отправил в могилу. Исторический Ричард III скрыт под толстым слоем шекспировских преувеличений: невозможно точно сказать, действительно ли он убил племянников-принцев, женился на леди Анне из корысти и причастен ли к смерти брата. Очевидно только, что один человек не может нести ответственность за все беды эпохи, а Шекспир сознательно усилил его демонический образ. Современные версии, вроде сериала «Белая королева», пытаются его очеловечить, но в пьесе он — почти чистое зло, блестящий манипулятор, чья харизма затмевает правду. И все же остается вопрос: как Анна, искренне ненавидящая Ричарда за убийство мужа и свекра, вообще смогла согласиться на этот брак? Даже ее финальные слова во второй сцене первого акта не дают ощущения, что она его простила.

— Shadow

«Король Ричард III» оставил тяжелое, мрачное впечатление, но оторваться было невозможно. Шекспир снова показывает, насколько бездонной может быть человеческая жестокость. В этой исторической хронике ради власти стираются любые границы: интриги, убийства, предательства становятся обыденностью. Особенно пугает мысль, что за образами персонажей стоят реальные исторические фигуры. Наемные убийцы, для которых смерть — обычное ремесло, порой кажутся менее чудовищными, чем те, кто носит короны и титулы. Знать, герцоги и короли с поразительным азартом устраняют всех, кто мешает — женщин, детей, собственных родственников. Постепенно начинаешь думать, откуда в них столько зла. Действительно ли Ричард ожесточился из-за своего физического уродства, или это только удобное оправдание? В нем нет никакой внутренней компенсации внешних изъянов, никакой «красоты души». И все же от Ричарда ожидалось большего масштаба: он часто предпочитает действовать чужими руками, оставаясь в стороне. В итоге пьеса впечатляет силой трагизма и безжалостностью мира, который Шекспир показывает без прикрас.

— Ten