
Ричард III
Аннотация
Женщины сдаются ему без борьбы, мужчины доверяют ему словно дети, он младший брат короля и доблестный боец, о чьей храбрости ходят легенды. Одну из величайших трагедий Шекспира «Ричард III» можно назвать «свободной от истории», хотя место и время действия вполне исторически четки — Англия, середина XV века, 20 лет без войны. Сражения Алой и Белой розы позади, а Ричард только начинает свой путь к вершине власти. Разочарования в кумирах — это тема на все времена. В царстве хаоса и бесчинств должна найтись сила, которая остановит тирана. Если только это не будет новый Ричард. Радиопостановка по спектаклю Государственного академического театра им. Евг. Вахтангова по одноимённой трагедии У. Шекспира, постановка 1976 года.
Рецензии
Размышления в защиту «Ричарда III» Шекспира
«Ричард III» Шекспира я читала уже с интересом к реальному королю, последнему монарху из дома Йорков. Личность Ричарда, как и вся эпоха Войн Алой и Белой розы, до сих пор остаётся клубком противоречий и догадок: источники мало что проясняют и часто спорят друг с другом. Ключевой вопрос — судьба принцев в Тауэре. Факт в том, что после смерти Эдуарда IV Ричард, тогда герцог Глостер, отстранил племянников Эдуарда и Ричарда Йоркского, объявил их незаконнорождёнными, запер в Тауэре, а затем мальчики исчезли. Более всего логичной выглядит версия, что именно Ричард отдал роковый приказ: живые наследники делали его власть шаткой. Версии про Генриха Тюдора или Бэкингема слабо бьются и с хронологией, и со здравым смыслом. Документ, о котором говорит Дэвид Старки (визит Генриха VII и Елизаветы Йоркской к Тиррелу перед казнью), лишь усиливает «традиционный» рассказ Мора и Шекспира. При этом ясно, что тюдоровская пропаганда демонизировала Ричарда, а позднейшие ричардианцы впали в противоположную крайность, старательно «отбеливая» его образ. На самом деле он был типичным для своего времени претендентом на трон: храбрым полководцем, преданным брату Эдуарду IV, популярным на севере, но выбравшим путь жестокой борьбы за власть. Останки, приписываемые Ричарду, показывают не чудовище, а обычного мужчину со сколиозом — и это хорошо рифмуется с тем, что в исторических работах его правление оценивают сложнее и тоньше, чем в «чёрной легенде». Шекспировский Ричард — уже не документ, а художественный образ: гротескный злодей и одновременно трагический герой, сознающий и собственную порочность, и испорченность окружающего мира. Его отрицательное обаяние, остроумие, кошмарный сон с призраками жертв, сцены самоанализа делают пьесу сильным размышлением о природе власти, а не просто политической карикатурой. Поэтому требовать к ней «исторических дисклеймеров», как делают некоторые поклонники Ричарда, выглядит странным: любой разумный читатель понимает, что Шекспир — это не учебник истории.


















