Луна и грош

Как можно заботиться о мнении толпы, если в грош не ставишь мнение одного человека.

Из трех книг Моэма, которые я успела прочитать, именно эта зацепила по‑настоящему. Наши отношения с автором вообще складываются непросто: его философия то отталкивает, то неожиданно откликается, и со временем я скорее учусь её принимать, чем полностью разделять. В этом романе Моэм снова показывает творческого человека, но теперь вместо писателя — художник. Особенно впечатляет смелость Стрикленда: отказаться от привычного быта, бросить семью, уехать в другую страну, пройти через нищету, лишь бы служить живописи и через нее добраться до смысла жизни. На фоне общества, которое из века в век диктует, как жить, что думать и что считать нормой, его выбор выглядит почти вызовом. Уже в начале видим неловкого, неинтересного маклера, а потом — резкий, шокирующий поступок, который выбивает всех из колеи. Интересно наблюдать, как он сбрасывает социальные оковы и становится жестким, даже неприятным. Рациональным до цинизма. Стрикленд лишен эмпатии, не нуждается в сочувствии и воспринимает людей как средство для достижения цели. Материальное для него отходит на второй план, он спокойно живет в нищете, в лачуге, и его совсем не волнует, что о нем говорят. Этот роман заставляет много думать и о свободе, и о цене одержимости. После него появилось желание вернуться к другим текстам Моэма и поискать в его прозе еще одну «золотую жилу» лично для себя.

Потрясающая история об истинной любви к искусству...

Сомерсета Моэма я читала и раньше, но именно этот роман стал для меня настоящим открытием. «Театр» и «Джейн» очень понравились своей лаконичностью и глубиной, однако здесь автор, на мой взгляд, достиг вершины. В основе сюжета — история человека, которому опостылели социальные условности и устоявшийся уклад. В 40 лет он решается бросить семью, работу, привычную жизнь и, фактически оставаясь ни с чем, пойти навстречу своей мечте. Этот поступок описан так ярко и эмоционально, что читаешь с перехваченным дыханием. Понимаю, что сама на такое вряд ли бы осмелилась — страхи берут верх, — возможно, поэтому роман так задел. Главного героя можно упрекнуть за манеру поведения и общения, но в целом он производит сильнейшее впечатление. Книга особенно отзовётся у тех, кому уже за сорок: в этом возрасте многие задыхаются от рутины, боятся перемен, и история может либо подтолкнуть к решению, либо, наоборот, немного успокоить. Интересно и то, что сюжет опирается на биографию Поля Гогена, позволяя по‑новому взглянуть на жизнь художника. Для меня это лучшее произведение Моэма, в котором он честно показывает: любовь — лишь один из эпизодов в жизни, а не единственный её смысл.

«Луна и грош» Сомерсета Моэма оставила у меня сильное, немного горькое впечатление. Это не просто роман о художнике, а попытка заглянуть в безжалостный, но завораживающий мир искусства. Особенно пронзительно через Дирка Стрёва показано, что такое подлинная красота. Этот смешной толстяк, автор пошлых картинок, оказывается единственным, кто по-настоящему «видит» искусство ещё тогда, когда сам творец не осознаёт своего гения. Он не создает шедевров, но улавливает их в зачатке — как человек, отбирающий золотые крупицы из песка и пытающийся донести до обывателей: вот она, мелодия души художника, услышьте её. История с Бланш Стрёв, разыгранная Моэмом удивительно тонко, показывает, насколько для Дирка искусство выше личной боли. Отпустить любимую женщину к Стрикленду, чьим талантом он восхищён, — для него не унижение, а иной масштаб ценностей: Стрикленд-человек отходит на второй план перед Стриклендом-гением. Образ Чарльза Стрикленда, чьим прототипом был Гоген, Моэм использует не как биографию художника, а как повод спросить: применимы ли к миру творчества обычные моральные мерки? В его вселенной не важны ни голод, ни нищета, ни «грош» как символ благополучия — есть только одержимая тяга к красоте, которая гонит его из страны в страну и в конечном итоге приводит на Таити. Через судьбы Стрикленда, Абрагама, капитана Брюно и его жены Моэм убеждает: ценность человека не в деньгах и статусе, а во внутренней честности перед собой. Не каждый создаст великое полотно, но каждый способен найти дело, в котором будет «создавать красоту» — будь он хирург, учитель или токарь. В этом, кажется, и есть главный вопрос книги о том, что по-настоящему значит не исковеркать, а прожить свою жизнь.

«Луна и грош» Сомерсета Моэма оказалась для меня тем самым романом, который стыдно было когда‑то забросить после скучного школьного чтения на английском. Сейчас вижу: это сильная, очень живая книга, читается легко и при этом задевает самые разные темы. Моэм через историю Стрикленда — прозрачный намёк на Поля Гогена — показывает, что значит бросить устоявшуюся жизнь и без оглядки уйти в искусство. Роман не морализаторский: автор просто даёт читателю набор вопросов. Где проходит граница между настоящим гением и пустым позёром? Можно ли оправдать разрушенную им чужую жизнь поиском идеальной красоты? Что важнее — талант или человеческое лицо? Стрикленд одновременно отталкивает и завораживает. В восхищении его бесстрашием — взять и разрубить прошлое — постоянно пробивается бытовое раздражение: будь он хоть трижды да Винчи, с таким человеком трудно существовать рядом. Моэм чётко показывает этот диссонанс: тянет к эксцентричному «не от мира сего» творцу, но жить рядом с ним — испытание. Отдельный слой романа — размышления о любви, верности и страсти, о том, как по‑разному переживают это мужчины и женщины. Местами автор перегибает, особенно в описании женской жертвенности, но без крайностей здесь, наверное, и не получилось бы. В итоге «Луна и грош» — классика не по ярлыку, а по содержанию: множество стран и судеб, масса вопросов без прямых ответов. Это та книга, которую точно стоит прочитать отдельно от школьной программы.

Книга оставила у меня двойственное, но сильное впечатление: читать местами неприятно, зато оторваться невозможно. Моэм показывает человека, который ломает привычные представления о норме и морали, и наблюдать за этим одновременно отталкивающе и завораживающе. В центре истории — Чарльз Стрикленд. Он производит крайне скверное впечатление с первых страниц и, по сути, таким и остается до конца. Семнадцать лет брака, жена, дети — и внезапный уход ради живописи. С точки зрения обычной жизни это подлость, но автор так последовательно раскладывает по полочкам его образ мыслей и ценности, что начинаешь if не сочувствовать, то хотя бы понимать, как он до этого дошел. Постепенно приходит ощущение, что его талант и отвратительный характер — не случайное совпадение, а две стороны одной медали. Он кажется мерзким именно потому, что остается непонятным, а непонятен — потому что гениален и живет по внутреннему закону искусства, а не общества. Моэм, как мне показалось, сознательно создал героя, вызывающего отторжение, чтобы честно поставить вопрос: может ли гениальность оправдать разрушенные судьбы близких? В итоге книга цепляет именно своей неприятностью и правдой: Стрикленд не становится лучше, но история о нем делает роман удивительно честным и живым.

«Луна и грош» оставила у меня двоякое, но сильное впечатление. Роман заставляет не просто следить за историей, а постоянно задаваться вопросами о цене таланта и праве человека на собственное счастье. Через фигуру Чарльза Стрикленда Сомерсет Моэм показывает, как гений пробивается сквозь быт, мораль и ожидания общества. Внешне это история о человеке, который бросил семью ради живописи и уехал к Тихому океану, но по сути — о безумной решимости жить в соответствии со своим призванием, даже если весь мир считает тебя подлецом. Стрикленд неприятен как муж и отец, но как художник он вызывает уважение. Он совершает огромную ошибку, женясь, не задав себе честного вопроса, что для него важнее — «всё или семья», как метко говорила Фаина Раневская. Позже он идёт до конца: жертвует семейным счастьем ради искусства, нуждается только в свободе, красках и полотнах — и именно там, вдали от прежней жизни, наконец обретает то, чего ему так не хватало. Осуждать его я не берусь: не чувствую за собой такого права. Каждый приходит в мир, чтобы, насколько возможно, быть счастливым, и Стрикленд выбрал свой путь к этому счастью — жестокий, эгоистичный, но честный перед самим собой.

Вижу цель, не замечаю препятствий.

«Луна и грош» Моэма оставила у меня сильное, немного тревожное впечатление. Это роман о гениальности как о русской рулетке: выпадет ли признание или вечное недоумение окружающих. Моэм начинает с того, как постепенно создаётся культ Чарльза Стрикленда. Ещё недавно о нём говорили с брезгливой скукой или откровенным отторжением, в этом грубом и черством человеке почти никто не видел художника. Но стоит одному Авторитету убедительно объявить его гением — и тут же подтягиваются другие «знатоки», начинается повальное поклонение. Люди, которые знали Стрикленда лично, ошарашенно понимают, что якобы общались с великим, и торопятся подстроиться под новое мнение, лишь бы не показаться смешными. На этом фоне всплывают вопросы о природе гения, границах личной свободы, совести, о нашей зависимости от чужих оценок. Сам Стрикленд далёк от подобных размышлений: ему безразличны комфорт, деньги, общественное мнение. Всё, что в нём было светлого, он без остатка отдал картинам, а не людям. Он не умеет «быть нормальным» и не способен не творить. Его живопись — единственный язык, на котором он выражает тайны, мучающие его изнутри. Моэм показывает его как проводника красоты из какого-то иного, недоступного большинству мира. Особое удовольствие доставил рассказчик Моэма: он не поучает, а сомневается, нащупывает разные объяснения, тем самым вовлекая читателя в размышление. Персонажи при этом невероятно живые — каждого хочется для себя «оценить», будто встретил человека на улице. Стиль деликатный, не навязчивый, создаёт яркий эффект присутствия: формы, звуки, запахи буквально встают перед глазами. Для меня это первое знакомство с Моэмом, и я точно считаю его удачным.

Гений как отклонение от нормы

После «Луны и грош» Моэма я ещё раз задумалась: правда ли, что «гений и злодейство – вещи несовместные», как писал Пушкин? Моэм словно спорит с этой фразой и показывает обратное: гений способен на чудовищное равнодушие, и именно оно и есть главное зло. Стрикленд настолько сосредоточен на живописи, что всё остальное для него перестаёт существовать. Он не стремится нарочно мучить жену, оставляя её без средств после долгих лет благополучия, не ставит себе целью разрушить чужую семью или довести женщину до самоубийства. Но итог один: ему безразличны чужие чувства и судьбы. Он пишет картины не ради людей, не ради денег, славы или долга перед искусством – им владеет одержимость, почти бесчеловечная. В современном мире его бы, вероятно, назвали психопатом. Интересно, что в Стрикленде угадывается предельное развитие того, что Моэм позже мягче воплотит в Ларри из «Острия бритвы». Его давно занимает тема абсолютной свободы и независимости от мнения толпы, как и тема человеческих страстей – не зря один из первых его больших романов называется «Бремя страстей человеческих». При этом в отношении искусства Моэм совсем не идеалист: гениальность Стрикленда способны по-настоящему почувствовать лишь немногие, остальные поверят в его величие только потому, что им так скажут. В итоге роман оставляет ощущение беспощадного, но честного разговора о цене гениальности и о том, как легко равнодушие превращается в самое настоящее злодейство.

Следуя за мечтой...

«Луна и грош» Сомерсета Моэма я читал на фоне вездесущих лозунгов в духе «Живи мечтой, у тебя всё получится!», которые нескончаемым потоком льются с безупречных улыбок в рекламе «Центра занятости населения». Каждый раз, слушая эти призывы массово бросить работу и «поверить в себя», я ловлю себя на простой мысли: а кто тогда останется за кассой и будет обслуживать наш привычный мир? В голове при этом всегда спорят два голоса. Один — условный лидер мнений, уверяющий, что «все одновременно в себя поверить не могут, люди полны предрассудков». Другой — дальняя родственница с золотыми зубами, которую я не видел лет двадцать, и её мантра: держись за место, мечтать глупо, лучше всё равно не найдёшь. В ответ ей я мысленно протягиваю «Луну и грош» и просто выхожу, хлопнув дверью. Если бы у неё хватило терпения дочитать эту книгу — первую за тридцать лет, — она увидела бы в ней разговор о морали и давлении общества, о мечте и цене, которую приходится платить за её воплощение, о том, как невозможна слава художника без сильной, порой скандальной личной истории. Моэм поднимает тему семьи и сложных выходов из щекотливых ситуаций, любви и творчества, межличностных отношений и того, как рождается гениальность. Язык у него живой, текст читается легко, но даёт массу поводов для размышлений и цитат. Параллели с Гогеном угадываются без труда — вместе с его жестокой жизнью и испытаниями. Уверен, она всё равно не станет читать, а если и откроет — вряд ли поймёт суть. Может быть, поймёте вы. Хочется верить, что кто-то после этой рецензии всё-таки решится сделать шаг к своей ускользающей мечте, отбросив сомнения. У меня самого пока не вышло: то ли мечта неправильно сформулирована, то ли время ещё не пришло. Но пусть финал будет не мрачным. Просто вспомните: «Читайте хорошие книги!».