За рекой, в тени деревьев

«Прощай, оружие!» Эрнеста Хемингуэя мне так и не удалось полюбить, хотя произвела сильное впечатление. С первых страниц в книге ощущается предопределённая трагедия, и это гнетущее чувство не отпускает до конца. Мир Хемингуэя — это война, в которой любая радость кажется временным укрытием. На лодке, в тени деревьев, вместе с главным героем думаешь о любви — вроде бы самой настоящей, но именно потому такой болезненной, что она последняя. Возникает ощущение, будто вся предшествующая жизнь была лишь подготовкой к этой войне и этой любви, а поколение героев уже навсегда пропитано болью бессмысленной бойни, оставившей шрамы и на теле, и на душе. Пишет Хемингуэй безупречно: язык плавный, точный, фразы будто складываются сами собой. Но эмоционально текст всё время отталкивал меня, не давал полностью погрузиться, словно выталкивал наружу. При этом Венеция получилась у него живой и завораживающей — город, в который хочется поехать без трагедии, без войны. В итоге книга мне понравилась, хотя читать было тяжело. Щемяще, красиво и больно. Я бы хотела плыть по венецианским каналам в гондоле под пледом, любить всем сердцем и не думать о финале — но у Хемингуэя иначе.

Утомительная Венеция, утомительная любовь, утомительный роман

Роман произвёл двойственное впечатление: с одной стороны, веришь и в героя, и в описанную Венецию, с другой — утомляет однообразное бормотание старого солдата о любви, которой он не умеет говорить. Уже к трети книги становится ясно, о чём она, дальше Хемингуэй скорее закрепляет сказанное, чем добавляет новое. Основа сюжета — Венеция, пережитая война и чувство к венецианке. Город у Хемингуэйя — не открытка и не парадная лагуна, а сырые каналы, холод, заброшенные островки, неуют замкнутого пространства, где роскошь с позолотой превращается в карнавальную бутафорию. Эта Венеция правдоподобна, даже если не совпадает с личными впечатлениями. Главный герой — прямолинейный, грубоватый военный, живущий на вине, как на лекарстве. Его война подаётся почти как профессия, что непривычно для традиционной литературы о той эпохе. Любовь к венецианской графине, почти принцессе, при этом кажется натянутой: миллионы «я тебя люблю» не убеждают в подлинности чувства между такими разными людьми. В итоге веришь Венеции Хемингуэйя и его старому солдату больше, чем их любви. Война, город, внутренний надлом прописаны убедительно, но любовная линия оставляет ощущение искусственности и эмоционального дискомфорта.

Роман оставил очень тяжелое, но цельное впечатление: сплошное чувство обреченности, тихой тоски и медленного приближения конца. В центре – последние дни 50-летнего полковника, некогда прошедшего круги ада войны. Перед нами человек потерянного поколения, чья молодость была перемолота мясорубкой боев. Сейчас он остро понимает, насколько искалечены его судьба и здоровье, и все повествование строится на его воспоминаниях о былых победах и поражениях, о попытках избавиться от груза ошибок и успеть хоть немного порадоваться жизни. Но возраст, больное сердце и тягостные думы снова затягивают его в болото серых будней. На этом фоне особенно выразительно смотрится Венеция — осенне-зимняя, холодная, но по-прежнему величественная. Когда-то он защищал этот город и безумно любил его, как и юную девушку, которая искренне влюблена в него теперь. Однако впереди их ждет лишь последнее «прощай» и пустота. Эрнест Хемингуэй пишет о войне и ее последствиях предельно честно и без пафоса. Короткие, рубленые фразы создают плотную атмосферу безысходности, и этому тексту невольно веришь. С каждой страницей все острее ощущается хрупкость будущего и шаткость завтрашнего дня.

Повесть Хемингуэя меня зацепила неожиданно сильно, хотя военную тему и его прозу я обычно не ищу. После прочтения остаётся горькое чувство войны, утрат и той странной надежды, которой как будто не должно быть. В основе — история любви американского полковника Ричарда и юной итальянки Регины. Для него война стала внутренней оболочкой: каждый город, где он когда‑то воевал, — почти родной, каждое мирное место хранит для него мёртвых. Для окружающих же он просто «большой начальник», а его боль никому не интересна. Он знает, как незаметно приходит смерть — с осколком, с сырой водой, в грохоте железа, и как мало людей вообще способны это понять. Регина — лёгкая, прекрасная, как сама молодость. Она любит в нём и изуродованное тело, и душу, прорезанную шрамами. Она выспрашивает у него правду о войне, не до конца осознавая, что за этим стоит. Ричард же уверен: настоящая война не для книг и не для посторонних ушей, потому что те, кто вернулся, молчат не случайно. Он оберегает её даже своей сдержанностью, называя «дочкой» и как будто отталкивая, хотя именно она становится его единственной надеждой. Эта любовь без будущего, но оттого ещё чище и честнее. Люди, которые действительно любят, счастливы на какое‑то время, а потом одному из них остаётся только пустота — и Хемингуэй показывает эту пустоту очень пронзительно.

При чтении Хэмингуэя накрывает редкое ощущение спокойствия и уверенности. В его прозе нет суеты, напряжённых попыток понравиться или нагнать драму. Его стиль предельно прямой: он говорит ровно о том, что хочет сказать, не украшая и не разжёвывая очевидное. Формула «there's so much said in empty words» у Хэмингуэя как будто развёрнута наизнанку: он умеет вложить смысл в простые, почти голые фразы, избегая пустословия. Особенно ясно это чувствуется в его коротких рассказах — там каждый абзац будто отточен до предела. Как автор, Хэмингуэй звучит твёрдо и честно, без жеманства и лишних интонаций. Чувствуется опыт человека, который понимает цену каждому слову и не тратит их впустую. В итоге остаётся ощущение, что перед тобой писатель, которому доверяешь: он говорит мало, но по существу, и именно в этом его сила.

Там, вдали, за рекой

«За рекой, в тени деревьев» оставила сильное, почти камерное впечатление. Небольшой по объёму текст, но очень плотный по настроению и смыслам. Хемингуэй показывает уик-энд немолодого полковника американских войск, расквартированных неподалёку от Венеции. Его мир делится на две стихии: охота на болотах возле города и Любовь в самой Венеции, плавучем городе, который становится фоном для самых важных переживаний. Параллельно с настоящим постоянно всплывают его воспоминания о войне, которую он когда-то, совсем юным, провёл в тех же местах. Те же пейзажи — но другой возраст, другой опыт, и в этом контрасте рождается особая горечь. Читал в озвучке Александра Клюквина — и автор, и начитка здесь будто дополняют друг друга, создавая ощущение безупречного качества. Диалоги написаны так тонко и естественно, что текст воспринимается удивительно лёгким и живым. Пожалуй, это лучшее из всего, что я у Хемингуэя читал до этого: роман построен почти целиком на разговорах и воспоминаниях, и в какой-то момент начинаешь понимать, что именно из этого, в сущности, и складывается человеческая жизнь.

И вся жизнь сводится к координатам на карте.

Книга оставила у меня очень непростое впечатление: читать было интересно, местами даже завораживающе, но симпатии к истории и герою так и не возникло. Главная мысль для меня – обманчивая надежда «нового дня». Ричард Кантуэлл в Венеции повторяет себе, что с рассвета всё изменит, бросит военное ремесло и станет лучше, но вся эта решимость рассыпается, как только он снова погружается в воспоминания о войне. Он живёт прошлым, где был дерзким двадцатилетним офицером, и, оказавшись «не у дел» в звании полковника, продолжает мысленно переигрывать боевые операции, даже любуясь любимым городом, парусами, книгами и картинами. К самому Ричарду у меня отношения не сложились: высокомерный, злой, постоянно срывается на окружающих, презирает тех, кто не прошёл войну, переводит вину за свои ошибки на командиров и писателей. Его любовь к Ренате показалась странной и неприятной: он тянется к юной девушке, которая жадно слушает фронтовые истории, а он словно использует её как аудиторию и исповедальню. Их постоянные признания, обращение «дочка» вызывали отторжение, хотя в этой последней встрече есть своя трагедия — попытка хоть немного облегчить его застарелую боль. При всём этом проза Эрнеста Хемингуэя мне откровенно понравилась: точный слог, крепкие диалоги, аккуратно выписанные внутренние монологи. В текст погружаешься легко, особенно в осеннюю, дождливую погоду. Книга ещё раз напоминает: прежде чем строить «новую жизнь», придётся честно разобраться со старой и со всем, что так упорно не даёт себе забыться.

«За кем звонит колокол» Хемингуэя я дочитала с ощущением, что передо мной сложная, красивая, но чужая картина. Вроде бы всё на месте: немолодой полковник Ричард Кантуэлл, медленная Венеция, юная девушка, разговоры о войне и старости, а в итоге — больше усталость, чем сопереживание. Любовная линия, заявленная как последняя и великая, лично для меня не оживает. В девушке я вижу не любовь, а жалость, любопытство и наивное желание прикоснуться к большому чувству и к «настоящей» войне. Она дерзит по-американски в ресторане, играет взрослую роль, но остаётся очарованной собственными фантазиями. Красота у неё настоящая, есть и сочувствие, и безрассудство, но наивность просто зашкаливает. Полковник же, временами почти генерал, весь соткан из фронтового опыта. В каждом человеке он видит фигуру для военного расклада, в каждом разговоре — повод вернуться мыслями к бою. Возраст, здоровье, прожитое — словно доспехи и кандалы одновременно. Он грубит, потом спешит сгладить, бесконечно говорит о войне, старости, писателях и их праве писать о боях. Его рубленая, хемингуэевская речь звучит как удары гонга: громко, нарочито честно, но монотонно и утомляюще. В итоге, кроме «Праздника, который всегда со мной», Хемингуэй для меня так и остаётся автором «не про меня». Слог чеканный, мастерство очевидно, но вызывает неприятную, чужую боль, от которой хочется отмахнуться, как от неожиданного дождя, и спрятаться под свой надёжный «зонтик» других книг.

Поствоенный синдром в мягкой форме

Книга оставила тяжёлое, но цельное впечатление: спокойной её не назовёшь, но в ней есть тихая надежда. Чувствуется, что автор – человек войны, и именно этот опыт определяет интонацию и внутренний нерв повествования. Центр романа – полковник, прошедший войну, о которой он одновременно и хочет, и боится говорить. Война покалечила его тело и душу, но именно она привела его в любимый город, за который он проливал и свою, и чужую кровь. Вся история окрашена его тревогой и тоской, в которой легко угадывается настроение целого поколения. К финалу герой будто находит хрупкое примирение с собой, однако почти до последних страниц его сердце мечется. Особая линия – Рената. Она появляется как редкий живой цветок на выжженном поле, как светлый отблеск на тёмном небе. Её присутствие не решает всех проблем, но делает мир героя менее мрачным. Проза и красивая, и честная: перед нами человек, искалеченный войной, который пытается научиться жить без неё – и получается это у него с огромным трудом.