Нечто человеческое

«Нечто человеческое» Уильяма Сомерсета Моэма оставило у меня двойственное впечатление: с одной стороны, восхищение стилем, с другой — ощущение уже знакомой истории. Моэм пишет безупречно: ясный, точный английский, живые персонажи, пейзажи, вытесняющие реальность, и чувства, которые воспринимаются почти как свои, даже если никогда подобного не переживал. Но сама новелла — о том, о чём мы читали и в книгах, и видели в кино: трагическая любовь писателя, всю жизнь преданного женщине, нашедшей счастье с другим. Сюжет можно было бы счесть банальным, если бы не финал. В нескольких строках Моэм выносит главную мысль, сравнивая боль героя с Отелло, для которого не ревность была главной мукой, а крушение веры в «ангельский» идеал. Точно так же больно осознавать, что в чужой жизни ты занимаешь куда меньше места, чем привык думать: …they are so important to themselves, it is a shock to discover of what small importance they are to others. Ради этой развязки историю, на мой взгляд, и стоит прочесть — и по возможности в оригинале: Моэм как будто специально создан для того, чтобы полюбить английский язык и чтение без перевода.

— Fly

Ожидание vs Реальность

Поздним субботним вечером я мысленно уехала в Италию вместе с Сомерсетом Моэмом и его героями. Жаркий Рим, пустынный отель «Плаза» в мёртвый сезон, два джентльмена под абажуром и я, невидимым третьим слушателем, впившаяся в их беседу. Атмосфера – камерная, напряжённая, почти театральная. Внешне ничего необычного: Хэмфри Кэразерс, дипломат из министерства иностранных дел и автор элитарной прозы, изливает душу давнему знакомому. Но человек, который привык смотреть на всех свысока и казался почти бесчеловечным, вдруг не может остановиться, захлёбывается словами. Причина – банальна и, увы, вечна: богатый, умный, утончённый, он оказывается бессилен перед безответным чувством к Бэтти Уэлдон-Бернс. Эта блистательная лондонская дива с юмором, деньгами и головой на плечах помнит о своём статусе, жаждет жизни, но к Хэмфри испытывает только дружескую симпатию. Меня в этой истории раздражали оба рассказчика. Хэмфри – сноб и мечтатель, выдумавший себе идеальный образ Бэтти и обидевшийся, когда реальная женщина в него не вписалась. В его «я давал ей то, чего не давали другие» слышится не столько любовь, сколько желание обладать эффектной фигурой в своём жизненном антураже. Рассказчик, сперва принятый мною за голос самого Моэма, по мере повествования проявляет собственный характер – с оценочностью и неприятными оттенками, совсем не похожий на авторский. Его вывод, что Альберт для Бэтти – просто «дань прозе жизни», ещё раз показывает: гнильцы в нём не меньше, чем в Хэмфри. Никто из мужчин даже не допускает мысли, что Бэтти выбрала по чувству – и к человеку ниже себя по положению. Для Кэразерса это неминуемый крах и падение, а для самой Бэтти – источник простого, человеческого счастья. В итоге именно она оказывается самым цельным и свободным персонажем, живущим по сердцу, а не по рангу. И на этом контрасте особенно видно, насколько тонко Моэм рисует психологию: в коротком рассказе у него умещается и драма, и социальные наблюдения, и насмешка над мужской самообманной гордыней. Каждый раз, открывая Моэма, думаю: ну чем он ещё удивит? А он снова укладывает целый пласт размышлений в, казалось бы, простую историю. Уверена, что буду читать его и дальше – даже если однажды он решит написать поваренную книгу.

— Light

Рассказ у Моэма вышел одновременно и о любви, и о болезненном самолюбии. Впечатление двоякое: идея сильная, но лично мне было местами скучно, не хватило привычной для автора вовлечённости. В центре истории – Хэмфри, который всю жизнь безответно влюблён в Бетти. Он терпеливо ждёт, делает ей предложение снова и снова, наблюдает, как она выходит замуж за другого, остаётся рядом после её развода и свято верит, что преданность когда‑нибудь будет оценена. Бетти же живёт иначе: она влюблена прежде всего в себя в здоровом смысле слова — честно следует своим желаниям, не подстраивается под ожидания окружающих и никому не мешает. Хэмфри готов мириться с чем угодно – с её холодностью, с возможной любовью к другому мужчине, с вечным ожиданием. Но всё рушится в один момент, когда он узнаёт, кто именно становится его соперником. Не сам отказ Бетти его ломает, а осознание: как она может предпочесть «такого» ему? Тут-то и проявляется то самое «нечто человеческое», о котором заявлено в рассказе. Моэм точно подмечает человеческую уязвимость, но лично на меня этот текст не произвёл сильного впечатления: идея интересная, исполнение показалось вялым.

— Solo

Рассказ Сомерсета Моэма произвёл на меня странное, щемящее впечатление: он и печальный, и остро ироничный, и при этом удивительно изящный. Ничего лишнего — только самое важное, как Моэм и умеет. В центре – Хэмфри Каразерс, человек, который вдруг теряет свой многолетний идеал. Не жизнь рушится, а именно пьедестал, на который он всю жизнь водружал Бетти. Ему так тяжело, что он готов изливать душу первому встречному в баре гостиницы — и это даже проще, чем довериться близким. История их проста: Хэмфри всю жизнь любит Бетти, снова и снова делает предложение, терпит отказы, остаётся рядом, когда она выбирает богатого и знатного мужа. Он беден, но предан, и принимает роль вечного друга. Годы проходят, Хэмфри сам становится состоятельным и знаменитым, Бетти овдовевает и тихо живёт на вилле в Греции. Он уверен: теперь она точно скажет «да». Но Бетти счастлива и без него — и это ранит сильнее всего. Её секрет прост: «В счастье», – говорит она. А затем выясняется нечто, что его снобизм не в силах вынести, и многолетняя любовь рассыпается в пыль. Бетти при этом остаётся, пожалуй, единственным по-настоящему цельным человеком в этой истории: живёт так, как хочет, никого не ранит и никому не делает зла — что бы ни думали всякие Хэмфри. Моэм, как всегда, попадает точно в болевую точку.

— Mist

С удовольствием вернулась к любимому Сомерсету Моэму. Соскучилась по его легкой иронии, простым, почти бытовым историям и удивительно живым персонажам. Отдельно отмечу аудиоверсию: Татьяна Ненаркомова очень точно передала интонации и атмосферу, так что любителям аудио стоит присмотреться. Рассказ построен как исповедь: писатель Хэмфри Каразерс делится с малознакомым человеком историей своей «несчастной» жизни, сломанной невзаимной любовью. Классический поклонник, который придумал идеальный образ и влюбился в собственную фантазию, а не в реального человека. Он полностью зациклился на своих «великих чувствах», не замечая ни окружающих, ни собственного благополучия, и в итоге оказался заложником той самой иллюзии. Самая болезненная точка — момент, когда Хэмфри внезапно видит Бетти без романтического ореола, и его тщательно выращенный образ рушится вместе с самоощущением. К самой Бетти особой симпатии я не испытываю, но она вызывает уважение. Она прожила жизнь так, как хотела, не подстраиваясь под ожидания и мнения, сумела выстроить свою судьбу по собственным правилам и, по сути, стала по-настоящему счастливым человеком. Для женщины той эпохи это особенно дерзко и смело. А вот высокомерные страдальцы вроде Хэмфри, которые тратят жизнь на псевдострадания и обвиняют в своих разочарованиях объект обожания, выглядят скорее неприятно, чем романтично. Для меня главный вывод у Моэма здесь прост: любить можно кого угодно, но без уважения к чужим чувствам и границам все превращается в эгоизм. Сначала разберись со своей жизнью, а уж потом возводи кого-то на пьедестал — иначе это не любовь, а сплошная головная боль.

— Rem

«Грешница» Моэма оставила у меня ощущение тихого, но очень болезненного удара по иллюзиям. Это рассказ не столько о любви, сколько о крушении образа, который много лет жил в сердце героя. Хэмфри Кэразерс долгие годы обожал Бетти: она отвергала его, выходила замуж, разводилась, овдовела, а он все ждал своего шанса. Когда они встречаются вновь, она выглядит юной, почти девочкой. На шутливый вопрос о секрете молодости Бетти спокойно отвечает: «В счастье». И в этот момент Кэразерс понимает, что счастливой её сделал не он. Дальше происходит то, что ломает его окончательно: он узнаёт о многолетней связи Бетти с её слугой. Его душит не ревность, а чувство, что идеал оказался «нечистым», как у Отелло, для которого страшнее всего было падение добродетели. При этом он убеждён, что продолжает её любить, и его стремление «спасти» Бетти браком — всё та же потребность быть рядом, уже не ради радости, а ради мучительной близости. Бетти же, «погрязшая в грехе», по Моэму абсолютно счастлива и, кажется, давно. Ей не нужен брак с любовником, важнее внутренняя свобода жить так, как она хочет, никому явно не причиняя вреда. Моэм словно говорит: счастье не всегда совпадает с общественными представлениями о добродетели. Финальный штрих — совет Моэма Кэразерсу написать об этом рассказ. Тот отказывается, но сам Моэм эту историю за него уже рассказал — и сделал это безжалостно и блестяще.

— Riv

Моэм в рассказах открылся для меня совсем иначе, чем в романах: читаю и ловлю себя на редком ощущении чистого удовольствия. Сюжет разворачивается на фоне почти курортной географии: Лондон, который у Моэма, несмотря на дожди, кажется светлым и приветливым; палящий Рим с измученными туристами, пыльными переулками и прохладным отелем; затем Родос, греческое лето, море, ночные купания, прогулки на яхте, застолья то с турецким пашой, то с атташе британского посольства. Эта солнечная, безмятежная атмосфера вызывает собственные воспоминания о счастливых отпусках — всё выглядит необычайно легко и естественно. На этом фоне особенно резко звучит драма Хэмфри Кэразерса. Его мир буквально рассыпается: он всю жизнь боготворил Бетти, а правда о ней становится для его чопорной британской натуры ударом сильнее, чем её замужество за баронетом. Его шок не в том, что Бетти любит не его, а в том, что она выбрала Альберта; само сочетание «Бетти и Альберт» кажется ему почти физически невыносимым. Гордыня и приверженность условностям ломают ему жизнь. При этом Бетти вызывает у меня симпатию: она прожила всё по-своему и осталась счастлива. И этого, по сути, достаточно. Рассказ показался мне удивительно тонким и цельным.

— Sand

Послушала этот рассказ ночью — потом долго не могла успокоиться, настолько он меня взбесил. Вроде бы простая история несчастной любви, но подана так, что хочется спросить у Моэма: что с тобой не так? Сюжет такой: мужчина-писатель годами страдает по всеобщей любимице, которая дважды его отвергла. Она выходит замуж за титулованного барона — и, конечно, у Моэма барон оказывается безвольной, глупой размазнёй. Затем муж умирает, героиня уезжает на далёкий остров, а наш рассказчик мчится туда, уверенный, что теперь-то уж точно будет счастлив. Но в итоге снова получает отказ: его «муза» много лет живёт там в любви и гармонии с обычным дворецким и вполне довольна своей жизнью. То, как Моэм описывает эту новую любовь, отвратительно: дворецкий подаётся почти как животное, не как человек. В очередной раз создаётся впечатление, что автор не просто придумывает героев, а выплёскивает собственную ненависть к женщинам и презрение к «простым» людям. Главный герой тонет в самолюбовании и обидах, но факт остаётся фактом: тебя не любят, ты не нужен, тебя послали — и никакие оскорбления этого не изменят. В итоге я только порадовалась за героиню: она выбрала своё счастье, а не слёзы в баре. А Моэма для себя заношу в чёрный список — слишком уж дорого обходятся его тексты моим нервам.

— Blitz

Сто четыре Кэразерса

Книга Моэма оставила у меня странное впечатление: вроде всё написано мастерски, но каждый раз хотелось спросить — зачем вообще была нужна эта история. Любовный треугольник сам по себе не кажется чем‑то из ряда вон выходящим: как сказал бы Карлсон, дело житейское. Возможно, во времена самого Моэма подобный сюжет воспринимался глубже, но читаю я сейчас и думаю иначе: главное, чтобы участникам всей этой драмы самим было комфортно. А если мистер Кэразерс настолько несчастлив, у него всегда есть радикальный выход — хоть застрелиться. С последней фразой текста я полностью согласен: «тут нет материала для рассказа». Отдельно меня утомило имя «Кэразерс» — в книге оно повторяется 104 раза, и почти каждый раз я на нём мысленно спотыкался. При всём этом у Моэма по‑прежнему встречаются сильные образы. Очень зацепило выражение «глядя на море цвета тёмного вина» — чистый Гомер. Итог: пару ярких фраз я утащу в копилку, но сама история показалась пустой.

— Quin

Сомерсет Моэм снова поразил. Его короткий рассказ "The Human Element" оставил сильное послевкусие — вроде бы простая история, а задевает очень глубоко. В центре рассказа — мысль о том, как по‑разному человек видит себя и своё место в жизни других. Рассказчик формулирует это блестяще: люди кажутся себе невероятно важными, и потому их потрясает открытие, насколько мало они значат для окружающих. Именно это откровение и становится главным ударом для героя, когда он понимает, какое место на самом деле занимает в жизни женщины, которую любит. Моэм остаётся верен себе: тонкий психологизм, внимание к деталям, человечность и человеколюбие чувствуется в каждом абзаце. Но особенно интересно, как он показывает внутреннюю мотивацию героя: боль от осознания своей незначимости продиктована скорее задетым самолюбием и чувством собственника, чем настоящей, глубокой привязанностью. В итоге "The Human Element" — не просто история о несчастной любви, а точное и жесткое наблюдение за человеческим самолюбием и нашими иллюзиями о собственной важности.

— Storm