Первый человек

«Первый человек» оставил ощущение предельно откровенной, почти исповедальной книги. Камю показывает себя человеком, который не выносит ни малейшего обмана и всеми силами пытается отдалиться от лжи — и внешней, и собственной. Мир его детства — это Алжир с бедностью, смутами, сложными религиозными вопросами. На этом фоне он жадно тянется к знаниям, но растёт без отца, о котором, как ни странно, почти не думает. При этом образ отца пронизывает весь текст: одна-единственная семейная реликвия — осколок снаряда, пробивший ему голову на войне, когда безоружную колонну просто расстреляли. Погибшему было всего 29, и осознание этого поздно накрывает Камю, запускает мучительные воспоминания о собственном взрослении. Доминирует женский, тяжёлый мир: бабушка, считающая каждую копейку, и мать, надрывающаяся ради куска хлеба. Нехватка «мужской руки» ощущается как настоящий ад. В начале книги Камю предстаёт тем самым «первым человеком» — идущим своим путём, почти не связывающим себя ни с семьёй, ни с учителями, давшими ему дорогу во взрослую жизнь. В итоге роман воспринимается как честный, болезненный взгляд автора на свои корни и на цену, которую он заплатил за попытку стать самим собой.

Незаконченный разговор

Для меня эта книга Камю стала чем-то очень личным: читается не как «великий роман», а как откровенный разговор с близким человеком. Здесь особенно ясно видно, что не всякая признанная «классика» обязана быть шедевром для каждого, и не каждое незавершённое или неуспешное произведение заслуживает забвения. Мир романа, хоть и обрывается, даёт сильное ощущение причастности к творческому процессу: благодаря авторским пометкам возникает чувство, что подглядываешь в рабочие тетради писателя и понемногу приближаешься к нему самому. Камю я понимаю почти с полуслова, и его тексты всегда воспринимаю как живую беседу. Эта книга не исключение: даже в черновом, незаконченном виде здесь слышен его голос, интонации, сомнения. Оттого особенно остро ощущается незавершённость истории Жака: то, о чём Камю писал как о «становлении чудовища», так и остаётся тайной. В итоге роман оставляет лёгкую тоску и жгучий, неутолённый интерес. Если Камю для вас — собеседник, к которому хочется возвращаться, эта книга однозначно стоит прочтения.

Книга производит ощущение большого замысла, оборванного на полуслове, но именно в этом её особая сила и притяжение. Альбер Камю задумывал её как некую личную «Войну и мир», где через судьбу Жака должны были пройти колонизация Алжира, Первая мировая, алжирская война, истории французов и арабов, тема человека без корней. Первый вариант названия — «Адам» — точно обозначал идею поиска истоков и тяжёлого труда становления. Планировался объёмный роман, но всё обрывается менее чем на трёхстах страницах. Смерть настигла автора раньше, чем текст успели завершить и вычитать: множество ремарок «расширить», «объяснить», «перенести», зачёркнутые абзацы, меняющиеся по ходу имена (их поясняют сноски). Многих это раздражает, но для меня в этом и есть ценность: виден живой процесс рождения книги, как она наполняется деталями и взрослеет — почти интимное ощущение присутствия при работе Камю. Через историю переселения родителей Жака из Франции в Алжир, их нищенский быт, четыре жизненных обряда — крещение, первое причастие, венчание, соборование — и длинные промежутки выживания раскрываются тяга к знаниям, лицеические годы, потерянные поколения и люди, «которые жили, но не знали, как жить». Для меня это действительно «книга-друг»: незавершённая, шероховатая, но от этого ещё более живая и близкая.

«Первый человек» Камю произвёл на меня сильное впечатление и подтолкнул вернуться к философии, уже осознанно смотреть в сторону экзистенциализма и абсурда. Зная, что для Камю ключевой темой были абсурдность существования и бунт личности против неё, особенно больно воспринимать незавершённость этого романа. Ощущение такой недосказанности: хочется увидеть, как дальше будет развиваться Жак — по сути, автопортрет самого Камю, — но история обрывается. Тем не менее уже написанные главы дают очень плотное ощущение его философии. Через описания нищеты и тяжёлого быта Камю словно подводит к упадку духа, а затем показывает главное: внешние лишения — не приговор. Мир в целом лишён разумного основания, и именно в этом абсурде человек может и должен создавать себя сам. Жак, его реакции, поступки и ясное понимание реальности при отсутствии обиды на неё как раз и воплощают эту мысль. В итоге «Первый человек» работает как концентрат идей Камю, и даже в незаконченном виде книга успевает сильно изменить оптику взгляда на жизнь.

Книга произвела сильное впечатление, несмотря на ощущение незавершённости. В ней есть что‑то черновое, неровное, но именно это и зацепило. Роман ощущается скорее как набросок к большому произведению, чем как цельная работа. Но благодаря этому создаётся иллюзия, будто читателю позволили заглянуть автору прямо в душу. Кажется, что в законченном варианте он бы вряд ли решился так широко раскрыться. Не случайно, наверное, родственники долго не решались отдать рукопись в печать. Особенно откликнулась тема поиска человеком своих корней, своей внутренней опоры. Эти размышления показались честными и болезненно узнаваемыми, без прикрас. В итоге для меня ценность книги именно в этом ощущении подлинности и близости к автору, пусть текст и выглядит не вполне завершённым.

«Первый человек» Альбера Камю оставил у меня двойственное чувство. С одной стороны, это мощный, живой текст, с другой — остро ощущается, что перед тобой не законченный роман, а, по сути, чужой черновик. Как и «Замок» Кафки, «Первый человек» останется навсегда незавершённым. И тут возникает вопрос: насколько вообще корректно судить о книге, которой автор не успел придать окончательный вид? Истинный замысел всегда уходит вместе с писателем, какими бы подробными ни были его планы и заметки. Кажется, такие вещи публикуют в первую очередь из-за громкого имени, и то, что сожгли бы записки неизвестного Ивана Иванова, в случае Камю превращается в «событие года». Особенно остро это ощущается, когда вспоминаешь слова его дочери Катрин: Камю по шесть раз переписывал рукописи и в таком виде роман бы не издал. Тем не менее, даже в этой «черновой» форме прекрасно видна сквозная тема Камю — отстранённость, внутреннее одиночество человека. В «Постороннем», «Падении», «Калигуле» и здесь, в «Первом человеке», он снова и снова возвращается к фигуре «другого», того, кто знает чуть больше и потому волей-неволей отделяется от остальных. Жак Кормери — явный альтер эго автора: лишённый прошлого, почти ничего не знающий об отце, он вырастает и входит в мир «без памяти и веры», один на один с «ужасной и захватывающей историей» своего времени. Даже деталь с позицией вратаря в лицейской футбольной команде подчёркивает его изгнанничество. При этом бытовые сцены написаны так ярко, что забываешь о незавершённости. Бедный алжирский дом, ослепительное солнце, море, кипарисы, полупустые комнаты, строгая бабушка, молчаливая мать, глухой дядя — всё это ощущается почти физически, словно сам там побывал. Камю, предаваясь ностальгии, разливается в длинные, но удивительно лёгкие для чтения фразы. Очень тронул образ учителя — мсье Бернара (в жизни Луи Жермен), тому самому, кому Камю посвятил свою нобелевскую речь: здесь он действительно выглядит «идеальным педагогом». И, наконец, почти мистический штрих: последнее слово последнего романа Камю связано с надеждой на примирение со старостью и смертью — и от этого финальный обрыв звучит особенно пронзительно. Для меня «Первый человек» — не цельное произведение, а болезненно откровенный, во многом неэтичный в публикации «открытый дневник», который, однако, невозможно читать без сильного внутреннего отклика.

Книга произвела очень сильное впечатление, хотя до сих пор удивляюсь, что вообще решилась её открыть, зная, что она не завершена. Оказалось, незаконченность здесь совсем не мешает, а даже придаёт особое звучание. Сюжет выстроен вокруг детства мальчика, в котором легко угадывается сам Альбер Камю. Читаешь о его бедности, суровой бабушке, повседневных лишениях и наблюдаешь, как через эти испытания формируется личность, появляются первые философские размышления и попытки осмыслить мир. Оборвалась книга, по сути, на вполне логичной точке, чем-то напоминающей условную часть под названием «Детство» — как у Льва Николаевича. Больше всего поразил язык Камю: мягкий, точный, невероятно красивый. Особенно сцены, где описываются чувства к матери, — они написаны так трепетно и нежно, что затрагивают очень глубоко. При этом заметно, что перед нами черновик: иногда чувствуешь, что автор хотел бы многое дополнить и отполировать. Тем не менее, это прекрасное произведение сильного автора. Смело рекомендую, даже с учётом его незавершённости.

«Первый человек» Камю произвёл на меня очень сильное впечатление: вроде бы черновик, незавершённый роман, а ощущается цельным и очень личным текстом. Главная идея книги — каждый человек проживает жизнь как единственный и первый, свой собственный Адам. Мир существует только в той мере, в какой герой, Жак-Адам, его воспринимает: с рождением героя мир для него возникает, с его смертью исчезает. У него почти нет прошлого: отец погиб на войне, когда Жаку было совсем мало лет, не успев ничего передать — ни опыта, ни знаний о жизни, ни образа мира. Родина героя тоже размыта: он словно родился «в пути», среди переселенцев из Франции в Алжир, и с детства носит в себе призрачный образ «настоящей» родины, рая, куда надо вернуться. Он ощущает себя чужим алжирской земле и одновременно носителем иной, «высшей» культуры по сравнению с арабами. Особенно сильны у Камю размышления о совести: она не сводится ни к религии, ни к законам, ни к воспитанию, и эта мысль у него звучит не впервые. Впечатляют страницы о переселении французов в Алжир и их столкновении с местными: неприятием, скрытым и открытым конфликтом. Интересно читать это сегодня, понимая, как со временем роли поменялись, и уже алжирцы оказываются «первыми людьми» на французской земле, вынужденными покинуть свой прежний «рай». Один из самых сильных эпизодов — посещение могилы отца. Впервые Жак видит в нём не абстрактного героя, а живого человека: осознаёт, что лежащий в земле двадцатидевятилетний мужчина младше его самого. Это простое открытие переворачивает его отношение к прошлому. Да, роман остался черновиком, изданным уже после смерти Камю, возможно, в завершённом виде он был бы более стройным. Но даже так — это настоящая, узнаваемая вещь Камю. В конце чтения мне даже захотелось свериться с рецензиями Сола Беллоу, есть в их интонациях что‑то созвучное.

Откровенно о себе

«Первый человек» Альбера Камю, изданный дочерью писателя спустя 34 года после его смерти и так и оставшийся незавершённым, всё равно производит сильное впечатление и определённо заслуживает внимания. Роман построен как история взросления Жака, мальчика из бедной семьи французов в Алжире, живущих в постоянной нужде. Камю сочетает почти исповедальный тон с размышлениями о бытии: от бытовых сцен и семейных конфликтов до рассуждений о расизме среди бедняков, которые ругают «чужаков» за то, что те якобы отнимают у них работу, не понимая истинных причин своего положения и по сути отстаивая лишь право на тяжёлый рабский труд. Особенно цепляют семейные эпизоды и детали алжирского быта — будто переносишься в то время и пространство. При этом Камю не выпрашивает жалости к Жаку: наоборот, показывает, как в нищете можно выудить из жизни подлинную радость. Футбол, блинчик с мёдом, редкая прогулка на пляж, сбитые кокосы — простые удовольствия обретают почти универсальный смысл, напоминают о наших собственных маленьких радостях. Сцены наказаний, первый заработок, страх, который он преодолевает ради бабушки, читаются как искреннее признание и позволяют по-настоящему заглянуть в душу автора. Жаль, что роман остался незаконченным: особенно интересно было бы узнать, к какой точке Камю вёл эту историю. Тем не менее даже в таком виде книга ощущается цельной исповедью и оставляет после себя тёплое послевкусие и желание перечитать другие работы писателя.

Для меня это один из самых сильных текстов Камю, а заслуга частично и у переводчика: язык здесь отточен до блеска и в оригинале, и в русском варианте. Роман читается как тщательно спроектированное полотно: фразы плавно перетекают одна в другую, то уводя в воспоминания, то в размышления и внутренние монологи. Из этой сети отсылок и пауз вырастает целый мир мальчика, который взрослеет буквально у тебя на глазах, и в этом неспешном погружении и состоит главное удовольствие. Впечатляет, насколько Камю сумел сделать автобиографический роман не просто рассказом о себе, а по‑настоящему увлекательным, живым текстом. Подобной оригинальности в автобиографической прозе я больше не встречал. Жаль, что «Первый человек» остался незаконченным — если бы Камю успел довести его до конца, вероятно, книга заняла бы ещё более громкое место в истории литературы. Тем не менее читать её стоит хотя бы ради того, чтобы увидеть, насколько глубоко и творчески можно переосмыслить собственную жизнь на страницах романа.