Тайные виды на гору Фудзи

Аннотация

Готовы ли вы ощутить реальность так, как переживали ее аскеты и маги древней Индии две с половиной тысячи лет назад? И если да, хватит ли у вас на это денег? Стартап "Fuji experiences” действует в российских реалиях, где требования к новому бизнесу гораздо жестче. Люди, способные профинансировать проект, наперечет. Но эта книга не только о проблемах российских стартапов. Это история возвращения российских олигархов домой, а также подлинного женского успеха. Раскрываются эзотерические тайны мезоамериканского феминизма и некоторые аспекты классической буддийской медитации. Герои книги - современники: бизнесмены, трансгендеры, усталые люди, стартаперы из Сколково, монахи-медитаторы, лесбиянки. Возможно, в них читатель узнает и себя...

Читает:Анатолий Белый

Рецензии

«Тайные виды на гору Фудзи» оставили у меня странное, немного грустное ощущение. Читается легко, местами забавно, но после закрытия книги в голове – пустота и вопрос: а ради чего это всё было? Мир и повестка здесь максимально «актуальны»: олигархи, феминизм, #metoo, свежие инфоповоды, будто прямо из новостной ленты. Но все эти «украшения» ощущаются как цветы на том самом 12‑метровом щенке Джеффа Кунса: можно и без них, суть особо не меняется. Формально сюжет есть, но он всё больше напоминает тщательно собранный телеграм-канал с ироничными постами, чем цельный роман. Пелевин давно превратился в автора, которого читаешь как Дэмиена Херста смотришь: без пояснительной таблички не поймёшь, а с табличкой становится как-то неловко. Первые его романы 1990‑х я люблю почти безоговорочно, до сих пор вспоминаю, как ночью дочитывал «Омон Ра» вместо подготовки к экзамену. На их фоне нынешние книги кажутся чем-то конвейерным и холодным. Итог для себя я, увы, уже сформулировал: новые романы Пелевина продолжу пропускать, а если потянет на Виктора Олеговича – лучше перечитаю «Жизнь насекомых» или старые вещи. Здесь для меня магии уже нет.

— Nix

Книга оставила у меня очень противоречивые и, честно говоря, довольно странные впечатления. С одной стороны, читается быстро и ровно, с другой — чем ближе к финалу, тем чаще ловила себя на мысли: «Что вообще здесь происходит?» Я ожидала лёгкую, смешную сатиру на современное общество, а в итоге получила что-то действительно сатирическое, но под таким странным «соусом», что суть для меня так и осталась расплывчатой. Возможно, я просто не до конца уловила авторский замысел, потому что главное послание будто проскочило мимо меня. Персонажи вызывали почти сплошное раздражение. Понимаю, что автор сознательно сделал их гротескными, превратив в карикатуру на определённый слой общества, но лично мне все эти люди были неприятны. Особенно тяжело далась вторая часть, связанная с Таней: тот фарс, в который превращается её жизнь, и то, как подано понятие феминизма в изуродованном виде, вызвало у меня отторжение. В итоге для меня это очень специфическая книга: интересные мысли кое-где проскакивают, но поданы в таком странном оформлении, что я к нему так и не смогла привыкнуть. Ни советовать, ни отговаривать от чтения не стану — тут уж каждый сам решит, близок ли ему такой формат.

— Neko

О колодцах жизни, верёвках смерти и метании крюков...

До недавнего времени я сознательно обходила Виктора Пелевина стороной. Был какой-то иррациональный страх: что запутаюсь в его фантасмагориях, не пойму идей, не «поймаю» настроение. Но понадобился совет по книгам (у нас в семье это связано с мобами, играми, списочками), и я обратилась к сыну — единственному активно читающему родственнику. Его вкусы стабильны: Пелевин, Каганов, Лукьяненко. Мне «достался» Пелевин и роман «Тайные виды на гору Фудзи». Сюжет на первый взгляд прост: встречаются повзрослевшие одноклассники Таня и Федя. Таня, некогда умело торговавшая собственной привлекательностью, к моменту действия романа теряет лоск и впервые задумывается о будущем. Федя же из невзрачного юнца превращается в Фёдора Семёновича — олигарха из списка Forbes, который может позволить себе «купить гарем». Всё закручивается вокруг Дамиана Улитина и его стартапа FUJI (Fuji Experiences), продающего счастье по прайсу: от «помпейских пустот» несбывшихся ожиданий до эмо-пантографа и буддийской джаны с монахами из Бирмы. Реконструкция эпизода юности запускает параллельное развитие событий и тему эзотерического феминизма. Каждая часть книги подана в мужской и женской версиях — от лица Фёдора и Тани. Пелевин явно опирается на «Улитку на склоне» Стругацких и прямо это маркирует: вспоминает хайку Кобаяси Исса про медленно ползущую по Фудзияме улитку и подробно её разбирает. Понимаю, почему поклонники ценят такие интеллектуальные «раскопки»: рассуждения об эмо-пантографе, буддийской джане, странных концепциях времени и пространства, рождающихся из женской вагины, колодцах жизни, крючьях, верёвках, история мезоамериканок при матриархате — всё это захватывает. Сначала роман воспринимается как любопытная смесь истории и фантазии. Но постепенно проступает цинизм, затем сатира, переходящая в откровенный стёб, щедро украшенный кокаином, алкоголем и анатомическими подробностями. И вот тут возникает неловкость: не только от взгляда на мир глазами героев, но и от ощущения, что Пелевин посмеивается уже над самим читателем. Делает он это изящно, на уровне намёков и интонаций — вроде переосмысления библейского «метания бисера перед свиньями» в «метание крюка» перед свиньями, которые уже совсем не те. В итоге роман показался мне умным, местами завораживающим, но одновременно колким и нарочито насмешливым — именно это, пожалуй, и мешало мне раньше подступиться к Виктору Олеговичу.

— Sand

Нет ничего нового под солнцем и звездами.

«iPhuck 10» Пелевина оставил у меня странное, но мощное впечатление: читалось легко, а осмысливать было тяжело. Вроде бы внешний сюжет простой, героев немного, одна тема — но за этим прячется сложный философский пласт. Книга строится на двух линиях, которые в финале аккуратно сходятся. Первая — олигарх Федя, лежащий на яхте среди таких же богачей. Они уже прошли все ступени пиramиды Маслоу — от еды и безопасности до признания, — и вдруг обнаружили пустоту на самом верху. Секс, наркотики, доступный любой «кайф» перестают радовать, и начинается поиски искусственного дзэна через буддийских монахов и стартап из «Сколково». По законам притчи герои в итоге не кайфуют, а в основном мучаются, и читателя тоже проводят через все этапы этих страданий. Вторая история — Татьяна, красивая, но недалёкая девушка, застрявшая на самом дне пирамиды. Она живёт за счёт мужчин, так и не дотягиваясь до чувства безопасности, боится нестабильности и винит в своих бедах патриархат, хотя жизнь только сильнее подталкивает её к болезненным столкновениям с мужчинами и женщинами. На её фоне особенно видно, как человек тысячелетиями не меняется, а попытки перепрыгнуть трудный путь наверх заканчиваются крахом. Пелевин ловит редкие, почти «триповые» состояния сознания, знакомые каждому, но обычно ускользающие. Фантастика здесь может работать как самостоятельная «социалка» с логичным финалом, а может читаться как притча об иллюзии выбора и иллюзорности самих «создателей» этих иллюзий. Особенно запомнились линии с монахами и игуанами — отдельные рассказы про это я бы читала с удовольствием. Для себя сделала вывод: это роман, к которому хочется вернуться, но уже с его сборниками рассказов на очереди.

— River

Фильтруй санскрит!

«Непобедимое солнце» Виктора Пелевина оказалось тем редким случаем, когда с первых страниц понимаешь: план на спокойную, «нормальную» рецензию провалился. Вместо размеренного анализа — почти непрерывный хохот и ощущение, что автор сам устроил над собой тотальный рециклинг. В центре — Фёдор, такой усреднённый герой 90-х, которому однажды невероятно повезло: его раздолбанная «шестёрка» пересеклась на правильной трассе с нужным «шестисотым», и с тех пор он поднимается по наклонной вверх. Сейчас он уже «пол-олигарха» на яхте в Средиземном море, подписывающий бумаги сомнительного, почти опереточного демона стартапов Дамиана в футболке Skolkovo. Тот продаёт сервис исполнения самых невозможных желаний — вместо банального набора «бабло, тёлки, кокаин». Фёдор решает закрыть старый гештальт — школьную одноклассницу Таню, и вот в унылую жизнь сорокалетней клуши, начитавшейся «научпопа» по магии и ждущей принца, врываются эзотерика, Жизелло-Азазелло/Жизель и вечная война полов и страт длиной в две тысячи лет. Пересказывать дальше опасно — спойлеры. Важно другое: Пелевин в этом романе паразитирует на самом себе так, как ещё не паразитировал. Это не просто самоцитирование, а густой концентрат всего пелевинского: братки с акцентом, миллиардеры на проводах к бирманским монахам ради прогноза биткоина в джане, буддологи, книгерры, меткие хэштеги, фирменные каламбуры и обязательная сцена нарративного секса. Сюжет при этом нарочито простой, но текст настолько плотно нашпигован смыслами, шутками и отсылками, что возникает ощущение непрерывной щекотки в самых неудобных местах. Пелевина по-прежнему язык не поворачивается назвать ни сатириком, ни юмористом, но это, пожалуй, его самая смешная вещь за долгое время. Про «скандалы», «мизогинию» и прочее я читала только краем глаза — в самом тексте ничего такого, что било бы по женщинам сильнее, чем по мужчинам, не нашла: всех достаётся примерно одинаково. Для меня это — лучшая русскоязычная книга года. И, кажется, её вполне можно читать даже тем, кто с Пелевиным раньше не пересекался. Другого Пелевина, как ни крути, у нас всё равно нет.

— Onyx

Стенка на стенку

«Тайные виды на гору Фудзи» оставили у меня довольно противоречивое, но в целом приятное впечатление. Я не из тех, кто хорошо чувствует постмодернизм, и к Пелевину мне вообще непросто подступиться, но тут все сложилось лучше, чем ожидал. Мир романа построен привычным для Пелевина образом: за легкой, будто конфетной оболочкой увлекательного сюжета скрываются довольно серьезные темы. Есть и фирменная «бытовуха», и игра с русским языком, и, как в этой книге, попытка через альтернативные жизненные философии поговорить о современных проблемах России. Сюжет, в отличие от некоторых его поздних романов, выстроен достаточно ясно: история двух бывших одноклассников подана понятно и динамично. Герои прописаны внятно, их мотивация читается, поэтому книга воспринимается гораздо легче, чем «Айфак 10». По духу роман ближе к «Ампир В» и «СНАФФ»: тот же уровень вовлечения, что, на мой взгляд, опровергает мантру о том, что «Пелевин уже не тот». Особенно интересно, как в одном повествовании сталкиваются буддистские идеи и феминистский дискурс — в итоге получается не то антифеминистский буддизм, не то антибуддистский феминизм, каждый решит сам. Сравнение Дмитрия Быкова с «Пенталгином» мне кажется точным: книга не лечит, но слегка притупляет внутреннюю боль тем, кому нужны такие постмодернистские «пилюли». Я слушал роман в аудиоформате, и голос Анатолия Белого, спокойный и доброжелательный, отлично лег на атмосферу текста. А уж кто в этой схватке мировоззрений победил — лучше узнать самим, дочитав до конца.

— Lake

Роман оставил двойственное впечатление: идея зацепила, местами читать было любопытно, но осадок получился мрачным и нервным. Основу сюжета составляет история стартапера Дамиана, который предлагает олигарху Федору Семеновичу и его подруге юности Тане технологию «возвращения в детство» — некое дзен-погружение в собственное прошлое с возможностью перетащить его в настоящее. Формально замысел работает: герои действительно оказываются в дальних закоулках своей биографии, и прошлое начинает напрямую влиять на их сегодняшний день. Но в итоге в тени остается сам Федор Семенович, а роман почти полностью превращается в разбор темных зон Тани. Этот «дзен» не приносит ей прозрения или умиротворения — наоборот, только сильнее вскрывает старые травмы. При этом, как персонажа, автор ее местами перегибает: эпизод с «небритыми подмышками» — показательный пример той самой чрезмерной прямоты. Четыре звезды ставлю потому, что Пелевин остается Пелевиным: резкий, непредсказуемый, без украшательства демонстрирующий, к чему приводят игры с жизнью и почему важно вовремя остановиться. Кажется, этот роман для него скорее передышка перед чем-то более крупным. Отдельно отмечу: в книге много ненормативной лексики.

— Fly

В.О.Пелевин как разношенные тапочки

Новая книга Виктора Пелевина оставила у меня ощущение хорошо знакомой вещи, к которой давно привык и с которой не хочешь расставаться, даже видя все ее изъяны. Это тот самый Пелевин, сопровождающий российского читателя уже много лет, без резких открытий, но и без катастрофических провалов. По сути, перед нами вариация на его же прежние темы, только с иной расстановкой акцентов. Автор, похоже, учел неудачи «Лампы Мафусаила…» и «iPhuck 10», пересобрал привычный набор приемов и выдал что-то вроде «работы над ошибками». Буддистская и околосветская «белиберда» снова нагоняет объем текста, но именно к этому «старому Пелевину» многие критики и скучали. В книге почти нет политической сатиры, вместо государства под огнем — бизнес и олигархи, причем показаны они неожиданно по-человечески. Женоненавистничество и нелюбовь к феминизму никуда не делись, но градус заметно снижен. Привычны афористичность, ядовитый юмор, игра с трендами и словами-паразитами (теперь вместо «дискурса» рулит «нарратив»), отсылки к «Кино», «Алисе», БГ, ДДТ. Создается чувство одного бесконечного текста, который автор годами шлифует под актуальные запросы. Мне роман зашел примерно в той же степени, что и поздний Пелевин вроде «Т» и «Снаффа». Никакого «нового Пелевина» здесь нет и быть не может — и он честно через сюжет объясняет, почему это уже невозможно. Мы получили то, что и должны были: старого, удобного автора со своим узнаваемым стилем, от которого бессмысленно ждать омоложения, но которого по-прежнему читаешь с интересом, просто потому что он «свой».

— Ten

Будущее скоро смоделируют в Сколково ©

«Тайные виды на гору Фудзи» Виктора Пелевина оставили у меня ощущение одновременно очень современного и почти внеисторического текста. Роман словно существует сразу «здесь и сейчас» и в некоем вечном слое, а не в музейной пыли, где застряла большая часть русской прозы. Главные темы – буддизм и феминизм – поданы как символы постоянного и сиюминутного. Через них выстраиваются пары противоположностей: духовное и материальное, высокое и низкое. Эти линии долго идут параллельно и лишь в финале сталкиваются, демонстрируя типично пелевинскую победу постмодернизма. При этом «ТВНГФ» неожиданно один из самых спокойных и созерцательных его романов: сильнее всего запоминаются описания четырех джан, состояния героя на вершине Фудзи и метафора улитки, ползущей к ней в эпоху потреблуда. Важно не столько учение Будды, сколько его существование внутри постиндустриального общества — в духе «Бродяг Дхармы» Керуака, но с пелевинскими контрастами: монахи с биткоином, эмо-пантограф, Будда-дилер и Будда-хакер. Линия феминизма сложнее. Это не «Смешные жеманницы», но параллель с мольеровской иронией очевидна. Пелевина интересует «боевой», почти мизандрический феминизм, однако концовка оставляет сомнение: он просто издевается над феминистками или разбирает саму почву, на которой растет это движение? Автор показывает мир, подталкивающий Таню к цинизму и «торговле собой», где даже мечты оказываются навязанными штампами и превращаются в «коммерческий товарняк» в голове. Роман органично вписан в пелевинский гипертекст: от «гипса» и аллюзий на совок с девяностыми до интерпретаций отечественной культуры и игры с клише. Мир снова предстает иллюзией, коллективной визуализацией по Пете Пустоте, а гора Фудзи — чем-то одновременно ясным и навсегда скрытым.

— Cairo

Фарс пресыщенности или тупиковый склон развития

«Искусство легких касаний» Виктора Пелевина для меня стало очень спорным чтением. Вроде бы узнаваемый стиль, остроумие, игра с идеями, но в итоге осталось ощущение неприятной, рваной мешанины. Сюжет держится на двух линиях. Богатые мужики, устав от всех земных удовольствий, через селигеровского стартапера отправляются в условный «рай» восточных джан и постепенно обнаруживают, что их «я» растворяется, а вместе с ним исчезает и смысл денег, успеха, наслаждений. Они пытаются вернуться «на землю», но слишком поздно понимают, что гонялись за очередной иллюзией. Параллельно где‑то рядом живут женщины, далекие от духовных поисков, пока молодость имеет цену. Одна из них — Таня, главная героиня: сначала бездумное наслаждение жизнью, потом удары судьбы, разочарования, обиды и в какой‑то момент — встреча с людьми, направляющими её к феминизму с мистическим уклоном. На этом фоне особенно заметен контраст: Федя, влюблённый в Таню ещё в школе, сначала делает карьеру, затем углубляется в духовные практики, а Таня, когда‑то его игнорировавшая, прожигает молодость и уходит в поиски «женской силы». Финал звучит как горькая насмешка: пока мужики охотятся за счастьем, это счастье превращается в ведьму с тяжелой кармой, а герои получают очередную «сказку» про то, как «жили они долго и счастливо» — только как иллюзию. Это моя вторая книга Пелевина после «Чапаева и Пустоты». Здесь всё грубее, злее, сатиру временами можно принять за кощунство. Восточные практики и мистика поданы обрывочно, ради развлечения, что, по‑моему, лишь дискредитирует тему. Впечатление — интеллектуальный мусор, резкая, негармоничная смесь идей без внутреннего стержня.

— Blitz

Цитаты

Чему бы я стал учить молодежь со дна этих прозрений? Да чему я могу научить… Смешно. Ребята, сказал бы я, мальчишки и девчонки – пока молодые, развивайте полный лотос, он очень пригодится вам в жизни. И ничего не берите в голову, кроме щебета птиц, шума ветра и плеска волн. Но и они вас не спасут. Вас предаст все, на что вы смотрите дольше двух секунд. Поэтому отпустите все. Если, конечно, можете… Но ведь молодежи такое не говорят. Потому что кто тогда купит айфон и подпишется на канал? Кто выйдет на митинг? Кто заступит на вахту? Кто закажет крафтовое пиво, сядет за штурвал и нажмет красную кнопку? Человек на земле – отнюдь не свободный испытатель реальности. Человек на земле работник. Не будем сейчас уточнять, на кого именно – это в данном контексте неважно. Важно то, что истина не только сурова. Она еще асоциальна. Слава богу, что юность человечества надежно от нее защищена.

— Jay

– Если вообще, – сказал он решительно, – то девяносто процентов всех стартапов – это чистой воды кидалово.– Ух ты. Прямо-таки кидалово?– Ну не в прямом уголовном смысле. Просто их начинают с одной целью – создать видимость движухи, чего-то такого многообещающего и рвущегося в небо, и сразу, пока никто не разобрался, эту видимость продать. Продают в таких случаях, по сути, презентацию с картинками, файл программы «power point», а деньги берут настоящие.– Серьезно? – опечалился Федор Семенович.Дамиан кивнул.– То есть люди с самого начала думают не над тем, как перевернуть рынок, или хотя бы предложить людям новый продукт или там услугу, а над тем, как склеить эффектное чучело. Продемонстрировать рост, сделать отчетность с красивыми цифрами, заинтересовать инвестора, снять лавандос и отчалить. Работают не над идеей, а над слайдом. При этом продают, как правило, клон какого-нибудь клона, только слова подбирают другие, чтобы узнать было трудно…

— Light

Грести, – подумал он. – Надо опять грести. Все куда-то гребут… Зачем? Ни один ведь пока не доплыл. Ни один…

— Mist

Мы живем в эпоху, когда все настолько ясно, что спорить о чем-то с пеной у рта можно разве что в телестудии за деньги.

— Rem

...много золота на шее и руках – это признак не столько богатства, сколько уязвленной нищеты.

— Blaze

Все звери живут просто на Земле; страны – это виртуальные загоны для людей.

— Solo

Многие – вот хотя бы ты – верят, что богатые и могущественные люди получают от жизни больше наслаждения, чем простые смертные. Вера эта крайне наивна, что хорошо знает любой богатый человек. И я могу научно объяснить почему. Много про это думал. Дело в том, что способность получать удовольствие от физического мира ограничена нашими сенсорными каналами – кожным покровом определенной площади, парными органами зрения, слуха, обоняния – и одним-единственным языком с вкусовыми пупырышками. Можно отнести сюда же и гениталии. У этой системы очень узкая, как говорят технари, полоса пропускания. Даже если одновременно массировать все тело самым откровенным и бесстыдным способом, услаждать глаза прекрасными картинами, уши – божественной музыкой, а рот – разными волшебными вкусняшками, по-настоящему большим деньгам тут развернуться негде. Насыщение системы наступит быстро. Нельзя растворить в маленькой кастрюльке с водой сколько угодно соли, даже если это зеленая соль земли. Да, за тысячу долларов можно купить больше физического удовольствия, чем за сто. За десять тысяч – чуть больше чем за тысячу. Но за сто тысяч уже не купишь больше, чем за десять. Вернее, купить можно, но это будет уже не физическое удовольствие. С какого-то порога все наслаждения становятся чисто ментальными. Бедному Калигуле приходилось разводить в уксусе жемчужины и пить получившуюся гадость в окружении льстецов и клевретов. Механизм наслаждения здесь такой: император пьет раствор миллиона сестерциев, вокруг стоят зрители, которые об этом знают, Калигула знает, что они знают, а они знают, что он знает, что они знают. Лабиринт, что называется, отражений. Растворить много соли в маленькой кастрюльке, как я уже сказал, нельзя. Но вот отразиться в ней может хоть пачка соли, хоть вагон, хоть целый состав. И именно с этими отражениями богатые люди и работают аж с самого бронзового века. Мы, сегодняшние Калигулы, плаваем мельче, чем былые, но тем же самым стилем. Надо постоянно напоминать себе и другим, что пьешь вино за десять тысяч, а не за тысячу, ибо язык особой разницы не ощутит. Мы пьем, таким образом, не вино, а растворенный в нем нарратив. Запомни, Таня, это страшное слово – я к нему еще много раз вернусь. Главное, чем наше время отличается от античности, это тем, что растворимые жемчужины научились создавать и для бедноты – хотя бы в виде дорогих мобильных телефонов. У тебя ведь есть крутой мобильник? Тогда ты знаешь, что такое нарратив продвинутой бедности. Это, конечно, страшновато. При римлянах хозяин раба хотя бы оплачивал ошейник, а в наше время рабы недоедают, чтобы его купить. Правда, и хозяин у нынешнего раба уже другой – это не кто-то конкретный. Это не человек и даже не злой дух. Хозяин, так сказать, распределен по ноосфере. Искать точнее бесполезно: если разобраться, мы все в рабстве у нарративов, и у каждой социальной страты они свои. Думаю, что за этим внимательнейшим образом следят – опять-таки не в целях служения абстрактному злу, а для оптимизации торгового баланса. Чтобы продать товар, надо сначала продавить борозду в мозгах. После этого люди получают радость уже не от «удовлетворения потребностей», как наивно верили советские теоретики, а от приближения своего образа к закачанному в них шаблону. Другими словами, главной потребностью нового человека становится совпадение его отражения с химерой.

— Nix

"Я всю жизнь карабкался вверх по лестнице этого мира и даже не знал, что никакой лестницы под моими ногами нет, а есть только крохотный пятачок, куда я ставлю ногу, и он рассыпается сразу после того, как я ногу поднимаю".

— River

"– Это не тогда врачи-убийцы были, а теперь. И убийцы они не со зла, а потому что со всех других сторон тоже убийцы. Банкиры-убийцы, застройщики-убийцы, водопроводчики-убийцы и так далее. Альтруист на языке рынка называется идиотом. Не обманешь – не продашь… Никакой медицины в двадцать первом веке нет, есть улыбчивый лживый бизнес, наживающийся на человеческих болезнях и заскоках. Они сейчас научные работы пишут не о медицинских вопросах, а о том, какая музыка должна играть в клинике, чтобы на бабосы разводить было легче…"

— Storm

Деньги – это наркотик, на который сегодня с младенчества сажают всех. Девяносто девять процентов, как ты, наверно, заметила, пребывают в ломке. Один процент вроде бы прется, но…Ни один наркотик не приносит устойчивой радости. Он дает лишь то, что называется английским словом «high». Временную, зыбкую и неустойчивую эйфорию, смешанную с постоянно растущим страхом этой эйфории лишиться.

— Zephyr