Русский дневник

«Русский дневник» Стейнбека попал ко мне в руки почти случайно, как книга, которую вроде бы не особенно искал, но почему‑то выбрал вместо очередного «раскрученного» автора. Мы часто гоняемся за экзотикой — то румынский детектив вроде Чировици, то египетский фантаст Рамез Наам, вместо того чтобы открыть классика, который давно лежит на виду. Кажется, что чем труднее найти книгу, чем более она «антресольная» и малотиражная, тем сильнее должно быть впечатление. Но ни длинные поиски, ни редкость издания не гарантируют ни удовольствия, ни откровений. Маркетинг уверенно забивает пространство одними и теми же фамилиями, и выудить по‑настоящему нового, сильного автора непросто. Стейнбек в этом смысле — как трезвый, много повидавший сосед‑моряк: рассказывает просто, мягко шутит, но за его фразами — опыт и очень вменяемый взгляд на мир. «Русский дневник» сложно назвать величайшим его текстом, но язык там тёплый, живой, а авторская позиция — удивительно здоровая. Отдельная линия — фотограф Роберт Капа, спутник Стейнбека: человек с редкой смелостью, который снова и снова лез туда, откуда другие бежали, и в итоге, разумеется, погиб на войне. В итоге понимаю: один случайный Стейнбек приносит больше радости, чем десяток модных «обязательных» книг. Иногда лучше дать проснуться собственному чувству прекрасного и взять то, что тихо ждет тебя на полке.

— Blitz

"Пособие для тех, кто не способен разобраться в темных закоулках своей наполненной души..." (с)

«A Russian Journal» Джона Стейнбека оставил ощущение честного и живого разговора о нас — без лозунгов, но с вниманием к деталям, которые не меняются десятилетиями. Стейнбек едет в Советский Союз в 1947 году вместе с фоторепортёром Робертом Капой не за Кремлём и Сталиным, а за «простым русским народом». Им интересно не расположение войск и не атомные бомбы, а что люди носят, что едят на ужин, бывают ли у них вечеринки. В итоге они оказываются в Москве, Сталинграде, Грузии, на Украине и фиксируют повседневность послевоенной страны — с мелочами вроде странной манеры советских шофёров экономить бензин, разгоняя машину и катясь по инерции, или экзамена по вождению, где правильным ответом на вопрос «Чего не должно быть на автомобиле?» оказывается «Грязи». Стейнбек тонко подмечает настроения, разницу между городами и характеры людей, а Капа дополняет текст фотографиями, вытягивая наружу эмоции и усталость послевоенного быта. В их дуэте есть и юмор, и сочувствие, и уважение к чужому опыту, даже когда автор иронизирует над советской бюрократией и бесконечной «бухгалтерией» жизни. Это книга для тех, кто хочет увидеть СССР не только через рассказы родственников или отечественную литературу, а глазами внимательного иностранца, пытающегося разобраться, «что такое хорошо и что такое плохо» в чужой системе координат. Однозначных ответов она не даёт, но очень ясно показывает, каким был народ и как мы пришли к сегодняшнему дню. Прочесть точно стоит.

— Fly

Документалистика — ответственный и важный жанр литературы

Книга произвела очень сильное впечатление — не из‑за восторгов Стейнбека в адрес СССР (которых там, по сути, нет) и не из‑за масштабных событий, а благодаря честному способу наблюдать и фиксировать увиденное. Главное здесь — не сюжет, а сам принцип: автор следует позиции честного журналиста — «что вижу, о том и пишу». Он не навешивает оценок, не стремится достраивать смысл и не выдаёт домыслы за реальность. Просто фиксирует факты, как очевидец. А выводы, глубокий анализ и интерпретации оставляет на потом. Из такого спокойного, внимательного наблюдения Стейнбек приходит к очень простому и важному выводу: русские в СССР — такие же обычные люди, как и американцы. Заботы, желания, бытовые проблемы у них во многом схожи. В любой стране найдутся отдельные подлецы, но ключевое слово здесь — «отдельные», а не «все». С тех пор прошло уже больше семидесяти лет, мир и информационные технологии сильно изменились, и именно поэтому стейнбековский подход сегодня особенно ценен. Его умение не поддаваться чужим пересказам, не верить голословным «фактам» и максимально честно смотреть на реальность кажется сейчас почти необходимым навыком.

— Storm

Это рассказ не о России, а о нашей поездке в Россию.

«Русский дневник» Джона Стейнбека давно был у меня в планах, и после чтения ощущения сложные, но в целом книга показалась любопытной. Это не роман, а путевые заметки: всего сорок дней в СССР, несколько городов — Москва, Сталинград, Киев, Тбилиси — и очень беглый, почти обзорный взгляд на огромную многонациональную страну. Отсюда и ощущение поверхностности: экспедиция буквально «проскакала» по маршруту, успевая лишь фиксировать самое заметное. Больше всего авторов поразили просторы, вездесущие стройки, женщины, работающие наравне с мужчинами, музеи (особенно музей Ленина) и, неожиданно, еда — везде их встречали так щедро, что Стейнбек только ел, пил и радовался, и это в 1947 году. Стейнбек путешествовал вместе с фотокорреспондентом Робертом Капой, и их дружеские подколки добавляют книге живости; переводчикам при этом тоже иногда доставалось. Фотографии Капы — не многочисленные, но очень точные — отлично дополняют текст. Американцы явно смотрят на Советский Союз с детским любопытством: суются повсюду, иногда получают «по носу», но сохраняют интерес. Для меня «Русский дневник» — особенная, немного неровная, но важная книга Стейнбека. Не шедевр и не провал, а честное свидетельство своего времени, которое стоит прочитать, чтобы где-то согласиться, о чем-то задуматься и местами улыбнуться.

— Light

СССР глазами иностранца

«Русский дневник» Джона Стейнбека оставил у меня в целом тёплое впечатление. Это не исследование страны, а именно личный рассказ о поездке, о чём автор честно предупреждает ещё в самом начале: «Это рассказ не о России, а о нашей поездке в Россию». В 1947 году Стейнбек вместе с фоторепортёром Робертом Капой отправились в Советский Союз, чтобы своими глазами увидеть жизнь обычных людей, переживших войну и сумевших выстоять. Книга больше похожа на цепочку путевых заметок: сорок дней дороги, впечатлений, встреч — от первых минут на советской земле до отъезда. Интересно наблюдать за страной на этапе восстановления из руин, за общим трудом и отдыхом, за хлебосольной Украиной и притягательной Грузией. Больше всего подкупает тон Стейнбека: доброжелательный, спокойный, без навязывания политических выводов. Он многое понимает, но умело сглаживает острые углы, не давит на читателя. Фотографии Капы, о которых автор пишет, должны усиливать эффект присутствия, но даже без них — я слушала аудиоверсию — образный язык Стейнбека позволяет легко дорисовать всё в воображении. Жаль лишь, что информации немного: местами кажется, что автор «бежит по верхам». Но, несмотря на эту поверхностность, книга оставляет приятное ощущение живого, честного путешествия и симпатию к рассказчику.

— River

Увидел то что показали, понял очевидное и нам рассказал.

Книга оставила приятное впечатление: читать о послевоенном Советском Союзе глазами американца оказалось увлекательно и местами трогательно. Главная ценность текста в том, как Джон Стейнбек описывает жизнь обычных людей в большой советской стране, почти не вдаваясь в политику. Полностью обойти эту тему у него, конечно, не выходит, но акцент сделан на быте, еде, дороге, разговорах, послевоенной разрухе. Отдельно зацепили главы о Киеве — как киевлянке, мне было особенно интересно узнавать знакомый город в таком ракурсе. При этом немного поразило, насколько щедро украинцы угощали иностранных гостей, ведь страна в то время переживала голод; видимо, советская показушность тогда работала вовсю. Персонажи и люди, которых он встречает, поданы живо, без осуждений, словно в приключенческом романе. Чувствуется, что автор старается лишь фиксировать увиденное. Я читала у Стейнбека «Зима тревоги нашей» и «Гроздья гнева» и привыкла к его глубокому разбору влияния политического строя на судьбы людей, поэтому здесь ожидала чуть большей аналитики. Впрочем, наблюдения о культе Ленина и повседневной жизни компенсируют эту «нейтральность». В итоге книга воспринимается как увлекательное путешествие по послевоенному СССР, которое помогает представить, как тогда жили люди. Финальный вывод автора кажется очень точным и важным — об этом действительно стоит помнить и это стоит понимать.

— Quin

«Русский дневник» Джона Стейнбека и Роберта Капы произвел на меня сильное впечатление, хотя сама я никогда не мечтала о рискованных поездках вроде отпуска в Афганистане или уикенда в Сирии. Честно говоря, мне ближе осторожность, чем геройство, поэтому люди вроде Стейнбека и Капы кажутся существами почти другого масштаба. Книга переносит в 1947 год: война закончилась совсем недавно, Рузвельта уже нет, у власти Трумэн, Америка напугана разговорами о Холодной войне, «железном занавесе» и сталинском режиме. В этот момент Стейнбек решает: надо самому съездить в СССР и посмотреть, как там живут люди, а заодно взять с собой Капу «за компанию» и с фотоаппаратом. Вокруг — паника и страшилки, но они всё равно отправляются в Москву, Киев, Сталинград и Тбилиси, стараясь смотреть прежде всего на людей, а не на политику. Стейнбек пишет как документалист: без пафоса, с честным перечислением того, что радует, пугает, удручает, и с редкой способностью не подменять человеческий взгляд идеологией. Его текст прост, точен и местами очень остроумный. Капа, человек, у которого любимую переехал танк, снова лезет в зону риска и в этой поездке снимает около 4 000 кадров, из которых в книгу вошла лишь малая часть. Для меня «Русский дневник» — пример того, как журналистика и публицистика могут не сеять истерию, а приближать народы друг к другу, хотя бы на шаг. Именно за это я книгу и ценю.

— Sky

«Русский дневник» Джона Стейнбека оказался для меня неожиданно живым и честным взглядом на СССР конца 1940‑х. Основу книги составляют его дневниковые записи о поездке 1947 года. Писатель, не довольствуясь штампом о «сосредоточении мирового зла», которому вторила западная пропаганда, отправляется в страну сам — вместе с фотографом Робертом Капой. Москва, Киев, Сталинград, Грузия, сумасшедше плотный график, вечная спешка, из‑за которой он сам сомневается, всегда ли успевает действительно понять увиденное, а не только зафиксировать. При этом Стейнбек впечатляет умением отделять реальность от идеологических шумов. Он честно замечает и уродства советской бюрократии, и подлинный энтузиазм людей, искреннюю веру в лучшее будущее. Его наблюдение о том, что именно русский народ умеет превращать надежду в энергию, звучит убедительно. Отдельное удовольствие — его чувство юмора: описания гостиничных номеров, сантехники, забавные сценки вроде «антипьесы для Симонова» реально смешны и вызывают к автору человеческую симпатию. Короткие, но емкие зарисовки — военная разруха, древние бельгийские вагоны 1912 года, транспортный самолет-развалюха, авиашоу, празднование 800‑летия Москвы — дают удивительно объемную картину послевоенного СССР. Текст местами шероховат, но это дневник, а не полированный роман, и именно искренность делает его ценным. Финальный вывод Стейнбека прост и сильный: русские люди такие же, как везде, в большинстве своем хорошие, ненавидящие войну и желающие обычного — жить спокойно, в безопасности и мире.

— Kai

"Если какой-либо народ и научился жить надеждой, извлекать из надежды энергию, то это русский народ"

«Русский дневник» Джона Стейнбека оставил у меня противоречивые впечатления. С одной стороны, интересно увидеть послевоенный СССР глазами американца 1947 года, с другой — его взгляд местами раздражает. По сути, это не глубокое исследование, а поспешные заметки о Москве, Киеве, Сталинграде и Грузии, сделанные Стейнбеком и фотографом Капой в пути. Особенно бросается в глаза разница менталитетов: автор постоянно зацикливается на отсутствии вентиляции в самолётах, плохих дорогах, хмурых лицах москвичей и сталинградцев. История с отсутствием ванны в полуразрушенном Сталинграде возмутила меня больше всего: люди только что пережили войну, потеряли родных, дома, здоровье, спят в подвалах и радуются хлебу, а он удивляется бытовым удобствам. Возможно, дело в том, что США никогда не знали войны на своей территории, и Стейнбек просто не в состоянии представить себе город, стёртый до основания. Больше тепла он проявляет к киевским «сельхозам» и жителям Грузии с их тостами, песнями и вином, хотя сам признаёт показушность некоторых сцен и отмечает отсутствие серьёзных разрушений в грузинских городах. Тайну «загадочной русской души» он, конечно, не раскрывает — да и не пытается. Он честно фиксирует увиденное через призму собственного опыта, и в этом есть своя ценность. Зато одно открытие у него получилось точно: по его словам, у русских есть секретное оружие против гостей — еда.

— Ten

Из праха восставший…

Книга произвела сильное, но противоречивое впечатление: и благодарность автору, и злость, и личная боль поднялись разом. По сути, это взгляд Джона Стейнбека – уже знаменитого Писателя – на послевоенный СССР. Он вместе с другом-фотографом, пройдя через кучу проверок и согласований, едет «из любопытства» посмотреть на этот «всемогущий зверь» и на то, как он пережил войну. Их поражает почти всё: полёты, масштабы разрушенных, но живых городов, Главная Столица, затем Украина‑«Житница» и Грузия‑«Здравница». Стейнбек щедро хвалит увиденное, но между строк ясно даёт понять, что витрина далека от реальности и наивным он не является. На этом месте у меня включается семейная память. Мои бабушки пережили войну и голод, одна – вдова с пятью сыновьями, другая выжила во многом благодаря пайке брата‑железнодорожника, который в 15 лет ушёл на фронт, соврав о возрасте. Отец, 1939 года рождения, редко и нехотя вспоминал голод 1947‑го, когда мечтал хотя бы о маленьком оладушке из муки, а не из лебеды. Рассказы о том, как дети собирали листья и траву, а матери мололи это в «муку», сильно контрастируют с тем, как в книге описывается чуть ли не хлеб под ножки столов в украинских селах. Зная рассказы своих, очень сложно спокойно читать про такое «изобилие». Тем не менее, именно честная «зрячесть» Стейнбека мне в книге и понравилась. Он довольно точно улавливает разрыв между тем, что есть, и тем, что ему демонстрируют, а его ирония, описания природы, быта, фотографии придают тексту особую силу. Читать было одновременно интересно и мучительно, как резать себе руку тупым ножом и при этом пытаться улыбаться. В итоге я бы посоветовала эту книгу, особенно тем, кто младше двадцати: как материал для сравнения, для общего понимания эпохи и как напоминание о той части нашей истории, о которой в учебниках часто умалчивают. Решать, конечно, каждому, но, по‑моему, это важное чтение.

— Rune