После смерти (Клара Милич)

«Мистику» Тургенева прочитала почти случайно и неожиданно сильно зацепилась. Ощущение такое, будто познакомилась с совершенно иным Тургеневым. История показалась очень необычной: знакомый тургеневский мир вдруг обретает мистический оттенок, а привычный образ «тургеневской девушки» разворачивается совсем не так, как ждёшь. Вроде бы всё построено на чувствах и переживаниях, но за этой кажущейся простотой — мрачноватая, тревожная подкладка сюжета. Персонажи у Тургенева всегда получаются живыми, но здесь характеры особенно яркие и запоминающиеся. Их реакции, эмоции, внутренние надломы выписаны так, что веришь каждому слову. Плюс фирменный тургеневский язык: точный, красивый, без лишнего пафоса, но при этом очень эмоциональный. В итоге «Мистика» стала для меня неожиданным открытием: вроде бы знакомый классик, но совсем другая грань его прозы, которая действительно потрясает.

Любовь сильнее смерти?

Неожиданно приятно было открыть для себя Тургенева с непривычной стороны: русский классик, которого я привыкла воспринимать как писателя о любви, вдруг — и мистика. Название «Клара Милич» сразу настраивает на потустороннее, но в итоге именно отсутствие убедительной мистики мне и понравилось больше всего. По сюжету: живёт себе замкнутый двадцатипятилетний Яша с тётей, увлекается книгами, наукой, фотографией, почти ни с кем не общается, кроме одного друга. Тот и тащит его на творческий вечер, где на сцену выходит певица и актриса Клара Милич (Катя Миловидова). Яша с первой минуты её отвергает: некрасива, цыганистая, голос неприятный, романсы и монолог Татьяны, по его мнению, бездарно загублены, к тому же она слишком назойливо обращает на него внимание. Тем не менее, получив от неё записку с приглашением на свидание, он всё-таки идёт. Встреча выходит неловкой: на вполне прямой вопрос, чего она от него хочет, раньше напористая Клара резко обижается, в слезах убегает. Спустя три месяца Яша из некролога узнаёт, что она покончила с собой прямо во время выступления — и с этого момента его жизнь идёт под откос. Обычно, когда автор оставляет пространство для толкований, я выбираю мистическую версию. Но в «Кларе Милич» как раз сделала противоположное: увидела во всём рациональное объяснение и не поверила в сверхъестественное. Парадоксально, но именно это и сделало рассказ для меня удачным опытом знакомства с «мистическим» Тургеневым.

«После смерти» Ивана Сергеевича Тургенева произвела на меня странное впечатление: повесть одновременно ясная и туманная, простая по фабуле, но при этом многослойная. Чувствуется, что писатель под конец жизни захотел попробовать себя в откровенно мистическом жанре — и сделал это по‑своему. Тургенев словно не смог (или не захотел) отойти от привычного художественного метода: мистика у него получается не жуткой, а романтически приглушённой, без смены стиля и языка под жанр. В итоге вместо «ужастика» выходит очень тургеневская история о любви, смерти и самообмане. Сюжет прост: актриса Клара Милич привлекает внимание молодого Аратова, но тот пугается собственных чувств и отступает. Клара кончает с собой, и именно после её смерти Аратов неожиданно для себя увлекается её образом. Он начинает видеть её, влюбляется уже в призрак, а затем умирает, будучи уверен, что на том свете они наконец соединятся. Если же отбросить его версию, становится видно: герой медленно теряет рассудок, а больное сердце не выдерживает последнего эмоционального удара, спровоцированного собственным воображением. Финал кажется немного обидным: Тургенев сознательно не идёт по пути закрученного заговора и мстительной посмертной интриги в духе какого‑нибудь Бориса Акунина. Но это действительно чуждо его манере. Повесть оставляет лёгкую грусть и ощущение, что автор честно сделал в мистике всё, что соответствовало его стилю — и на этом можно поставить точку и закрыть книгу.

Повесть Тургенева, которую часто называют «произведением о мистической любви», на меня такого впечатления не произвела. Сочетание «Тургенев и мистика» заинтересовало, но в итоге показалось надуманным. Сюжет прост: экзальтированная, посредственная актриса с завышенным самомнением, под впечатлением от сцены с письмом Татьяны к Онегину, сама пишет письмо молодому человеку. Тот его не понимает, не ценит и почти насмехается. Оскорблённая, она уходит и через два месяца кончает с собой. Лишь после её смерти Аратов внезапно «прозревает» и до исступления влюбляется в созданный им в голове образ. Я не верю ни в Клару Милич (Катю Миловидову), ни в её чувства. Вижу в ней сломанную, капризную, напыщенную натуру, которая всю недолгую жизнь играла на публику и играла плохо. При первом серьёзном отпоре она окончательно ломается и даже смерть выбирает демонстративную, напоказ. Не убеждают и чувства Аратова: он кажется холодным, рассудочным человеком, не способным на настоящую страсть. Парадоксально, но он сам повторяет пушкинский сюжет: перед ним словно живая Татьяна приходит с признанием, а он отвечает почти теми же словами — «не всякий вас, как я, поймёт». Параллель с Онегиным и Татьяной выглядит исковерканной: Клара не Татьяна, Аратов не Онегин, а страсти кажутся фальшивыми. В итоге для меня эта история не о мистической любви, а о надуманной, неубедительной драме. Я не верю ни героям, ни их чувствам.

Вчера совершенно случайно наткнулась в интернете на эту повесть и удивилась, что раньше даже не слышала этого названия. Решила послушать аудиокнигу — оформление и исполнение оказались на редкость удачными, слушать было одно удовольствие. Особенно поразило, что, зная и любя Тургенева, здесь я его словно не узнала. Атмосфера мистики больше напоминает Гоголя, которого я обожаю именно за такие странные, таинственные мотивы. Совсем не тот Тургенев, к которому привыкла, и от этого впечатление ещё сильнее. Русскую классику в целом люблю именно за это ощущение полноты и вовлеченности: всего пару часов чтения или прослушивания — а эмоциональный отклик очень большой. В итоге осталась довольна и открытием повести, и неожиданной для себя стороной Тургенева, и тем, как мастерски передана мистика, столь близкая к гоголевской традиции.

Книга оставила ощущение лёгкого шока и неловкого смеха одновременно. В центре — тот самый «спермотоксикоз», доведённый до абсурда и показанный как состояние, которое полностью меняет поведение человека, искажает мотивы и толкает на странные, иногда откровенно глупые поступки. Мир и сюжет здесь служат фоном, чтобы подчеркнуть, до чего может довести такой перекос. Персонажи показаны нарочито утрированно, но в этом и сила автора: через гротеск он высмеивает одержимость, зависимость от инстинктов и отсутствие самоконтроля. В некоторых сценах становится даже не по себе — настолько узнаваемы эти крайности. В итоге это странное, местами неприятное, но запоминающееся чтение, которое заставляет задуматься, как легко человек превращается в заложника своих желаний.

Муки выдуманной любви.

Повесть произвела на меня сильное впечатление: чтение получилось редким удовольствием, от первой до последней строки. История начинается с концерта у таинственной грузинской княгини, где замкнутый Яков Аратов чувствует себя чужим среди «симпатических, но посторонних» людей и страдает от откровенной бездарности исполнителей. Именно там он знакомится с Кларой — не той кроткой, похожей на мать девушкой, о которой мечтает, а взбалмошной, крупной, напористой начинающей актрисой. Яша, эта «улитка», ужасается и прячется в свою раковину, но избавиться от навязчивого образа Клары уже не может. Хотя ему куда больше подошла бы её тихая сестра, он оказывается на крючке у пугающей его актрисы. Их стремительный роман обрывается на третьей встрече: пылкая, самоуверенная Клара обвиняет Якова в эгоизме и уходит. В свои девятнадцать она не умеет ждать: увидела — «любовь до гроба», а то и после. Мечтательный, мнительный Аратов, верящий в бессмертие души, тяжело переживает разрыв с девушкой, которая сперва вызывала у него отвращение. Оттолкнув её, он уже не в силах избавиться от впечатления, созданного Кларой, и заболевает своей «цыганкой». Его ранит и мучит вопрос: почему она выбрала именно его? Самолюбие греет сознание, что он был предметом её страсти, и он всё сильнее уходит в мир грёз, где реальная Клара уступает место вымышленному идеалу. Тургенев для меня — одна из личных литературных ценностей: любовь к его книгам началась в школе и только крепнет. В этой повести мне особенно понравилось, как он соединяет две версии происходящего: мистическую — для Якова, и рациональную — для читателя. При том, что я не верю в мистику, внутренний мир Аратова, его видения и колебания кажутся совершенно живыми и убедительными. А главное очарование — в мягкой иронии, точных психологических нюансах и чарующем стиле, который превращает чтение в чистое наслаждение.

Что взять с неромантичной натуры...

К Тургеневу после школы не возвращалась, и отношение к нему осталось смешанным. «Отцы и дети» проглотила с восторгом, а вот тургеневские барышни всегда вызывали у меня раздражение. Все эти Аси и Зины с обмороками, слезами и бесконечными страданиями — категорически не мои героини. В этой повести история повторилась. Мир Тургенева снова построен вокруг возвышенных, почти неземных чувств, в которые мне сложно поверить. Героиня мгновенно влюбляется в человека, едва его увидев, не сказав толком ни слова. Пишет странное письмо, назначает свидание, где опять не может толком объяснить, чего от него хочет, а затем кончает с собой. Для меня это выглядит не трагедией высокой любви, а чем-то на грани психического расстройства. Мужской персонаж ненамного вменяемее. До её смерти его в ней раздражает буквально всё: внешность, неумение читать стихи, отсутствие вокальной школы, навязчивость. Но после её гибели он внезапно осознаёт, что «люблю — не могу». Такой тип тургеневской любви мне чужд. В итоге повесть не зацепила, даже намёк на мистику не спас. Нейтральное отношение держится исключительно на языке: у Тургенева он по-прежнему красивый, живой, именно ради стиля русскую классику и стоит читать.

Повесть произвела на меня почти культурный шок. Благодаря нашему флэшмобу по восполнению пробелов в русской классике я вдруг поняла, насколько люблю Тургенева — и как странно, что на «Клару Милич» почти нет рецензий. Перед нами удивительная смесь мистики и реализма, где душевная боль буквально обретает телесную форму. Мир повести кажется обыденным, но в нем легко прорывается что‑то потустороннее, тонкое и болезненно‑прекрасное. Главный герой, Аратов, в свои 24 уже утомлён жизнью, скучен, самодоволен и будто плывёт по течению, ничего не ожидая. Рядом с ним — Клара Милич, полная огня: она готова сгореть в любви и в искусстве до пепла. Её единственный, решительный поступок переворачивает жизнь Аратова, буквально выкорчёвывая его из привычного оцепенения. Читая, невольно задумываешься: не видел ли Тургенев в Аратове самого себя, особенно учитывая, что повесть написана в конце его жизни? Впереди у меня ещё «Дым» Тургенева — снова в рамках нашего флэшмоба. Лена, идея и правда оказалась блестящей.