Сны в Ведьмином доме

Уолтер Джилмен — гениальный математик, поселившийся в самом жутком доме Аркхэма. Там, где стены помнят ведьму Кецию Мейсон, сбежавшую из тюрьмы через начерченные на стенах нечеловеческие фигуры. Где по ночам слышен писк крыс, чьи следы подозрительно напоминают отпечатки крошечных человеческих ладоней. Джилмен одержим: он ищет математическую формулу перехода в иные измерения. Слишком поздно он понимает, что его расчёты совпадают с древними колдовскими ритуалами. Что формулы на его столе — это те же знаки, что рисовала кровью ведьма три века назад. А потом начинаются сны. Ярче реальности. Глубже любой ночи. Там, за гранью привычного пространства, Джилмена ждут старуха с ножом, чёрный человек без лица и маленькая тварь с острыми клыками, которую зовут Бурым Дженкином. И она уже пробралась в его комнату. Лавкрафт создаёт историю, где математика становится мостом в безумие, где геометрия стен убивает медленнее, чем то, что скребётся за ними. Это не просто ужас — это интеллектуальный кошмар, от которого не спрятаться ни за формулами, ни за молитвами. Вы готовы заглянуть в ведьмин дом? Предупреждаем: он тоже заглянет в вас

Всё началось с того, что Уолтер Джилмен, молодой математик из Аркхэма, снял комнату в мансарде старого дома, который в народе давно прозвали Ведьминым. Дом стоял на узкой улочке, и его стены помнили времена салемских процессов над ведьмами. Именно здесь в 1692 году содержали Кецию Мейсон — ту самую старуху, которая бесследно исчезла из тюремной камеры, оставив на стенах непонятные геометрические знаки и сведя с ума надзирателя. Говорили, что в ту ночь из камеры выбежало косматое существо с белыми клыками. Джилмен был не просто любопытным студентом. Он изучал неэвклидову геометрию и квантовую физику, а ещё — тайные книги вроде «Некрономикона», которые ему, впрочем, уже запретили читать. Но запрет пришёл слишком поздно: Джилмен уже сопоставил математические формулы с древними легендами и понял, что за углами и линиями скрываются выходы за пределы нашего трёхмерного мира. И он был уверен, что Кеция Мейсон знала об этом больше, чем любой современный учёный. Комната Джилмена оказалась странной формы: северная стена была наклонена, потолок тоже уходил вниз, и угол между ними казался неслучайным. За стеной и над потолком обнаружились заколоченные пустоты, но хозяин-поляк наотрез отказался их вскрывать. Джилмен поселился там почти одержимо — он искал следы магии, но поначалу ничего не происходило. А потом начались сны. Сначала они были просто тревожными. Джилмен стал слышать всё острее — до того, что остановил часы, потому что маятник гремел как артиллерия. Ночами он проваливался в фиолетовый сумрак, где звуки искажались, а пространство теряло привычные очертания. Ему казалось, что он парит в бездне, где не было ни верха, ни низа, а вокруг плавали невероятные существа — то ли пузыри, то ли многогранники, то ли осьминоги. Он не видел своего тела, но чувствовал, что движется странным образом — не идёт, не летит, а скорее «перетекает» сквозь измерения. Самые жуткие сны начинались с фиолетового света, который заливал его комнату. Из крысиной дыры в углу появлялось существо, которое в Аркхэме называли Бурым Дженкином. Это был маленький зверёк размером с крысу, с человеческой мордочкой, длинной бурой шерстью и непомерно острыми клыками. Он хихикал, скалился и подбирался к Джилмену всё ближе. А рядом с ним начинала материализоваться сгорбленная старуха — та самая Кеция, живая, злобная, с горящими глазами. Джилмен пытался заделывать дыры, но наутро крысы прогрызали новые. Однажды он даже забил отверстие жестью, но через день нашёл её выломанной, а рядом — странный кусочек кости. В марте сны стали глубже. Джилмен начал видеть не только фиолетовую комнату, но и нечто иное: он парил в многомерной пустоте, где его сопровождали два существа — одно похожее на скопление пузырей, другое — на мерцающий многоугольник. Они вели его через лабиринты из призм и кубов, мимо циклопических построек, и всё это сопровождалось нарастающим рёвом, который, казалось, стремился к какой-то чудовищной кульминации. В одном из снов он оказался на каменистом холме под зелёным небом. Там его ждали Кеция и Дженкин. Старуха скрестила руки, тварь подняла лапку — и в линии, образованной их жестами, Джилмен почувствовал направление. Он сделал шаг — и снова провалился в бездну. Днём он тоже перестал быть собой. Его постоянно тянуло к какой-то точке в небе — между Гидрой и Арго Навис. Он почти не мог сопротивляться этому притяжению. Однажды он побрёл на юг, за Ручьём Висельников, и понял, что зов исходит из космоса. А потом потянуло на север — к Инсмуту. Он чувствовал, что сходит с ума, но не мог бросить комнату: математические прозрения, которые приходили к нему во сне, были слишком ценными. Соседи — поляк Мазуревич, канадец Дерошер, Чонский — уже давно шептались. Мазуревич молился ночами, носил крестик от отца Иваницкого и уверял, что видел фиолетовое свечение из комнаты Джилмена. Он предупреждал: приближается Вальпургиева ночь, время Шабаша, когда силы зла выходят на свободу. Джилмен обратился к товарищу, Фрэнку Илвуду, и тот предложил перебраться к нему в комнату, чтобы следить за ночными приступами. Они посыпали пол мукой, чтобы проверить, ходит ли Джилмен во сне. Оказалось — да. Но следы были странными: они не вели к двери, а обрывались у стены. Илвуд видел, как Джилмен худеет, бледнеет, покрывается неестественным загаром. Тот показывал ему странную статуэтку, которую нашёл у себя в постели после одного из снов — она была точной копией фигурок с балюстрады из его видений: цилиндр со спицами и лучами. Химический анализ показал, что в сплаве есть неизвестные элементы, не вписывающиеся в таблицу Менделеева. Никто не мог объяснить, откуда она взялась. Самым страшным стало утро 29 апреля. Джилмен проснулся в своей старой комнате — не у Илвуда. На ногах была засохшая грязь, на горле — синяки. Пол был испещрён следами: его собственные, круглые отпечатки, похожие на ножки стола, и крысиные. И никаких следов за дверью. Он не мог объяснить, как попал обратно. В тот же день он прочитал в газете, что пропал двухлетний сын прачки Волейко — Ладислаш. Мать утверждала, что видела Бурого Дженкина и боялась, что ребёнка украдут для шабаша. А рядом была заметка о двух пьяных гуляках, которые видели в переулке странную троицу: огромного негра в балахоне, старуху в лохмотьях и молодого человека в пижаме. Джилмен похолодел — это был он. Наступил вечер 30 апреля — Вальпургиева ночь. Джилмен и Илвуд сидели в комнате, пытаясь не уснуть. Снизу доносились молитвы Мазуревича, а Джилмен слышал ещё и другое — далёкие гимны Шабаша, которые доносились из-за холма, из долины Белого Камня. Его слух, обострённый до предела, улавливал то, что другие не могли. Илвуд заснул. А Джилмен вдруг понял, что не может пошевелиться. Из стены вылез Дженкин, дверь приоткрылась — и его снова выдернуло в фиолетовую бездну. Он очнулся в тесной каморке с наклонным полом — той самой, замурованной части чердака, куда он так хотел проникнуть. Перед ним стояла Кеция с ножом в руке. На столе лежал маленький мальчик — Ладислаш, без сознания. Старуха протянула Джилмену чашу и приказала держать. Он понял, что должен участвовать в жертвоприношении. Но в последний миг, когда нож уже занёсся над ребёнком, Джилмен дрогнул. Он выбил нож из рук ведьмы, отшвырнул его в чёрный провал в полу. Кеция взревела от ярости и вцепилась ему в горло. Он задыхался, но сумел вытащить из-под рубашки крестик, подаренный Мазуревичем, и обернуть цепочку вокруг её шеи. Старуха захрипела и упала. Но Дженкин не дремал. Пока они боролись, тварь впилась зубами в шею ребёнка. Мальчик был мёртв. Чаша наполнилась кровью. Джилмен остался один в этом кошмаре. Он знал, что надо выбираться. Он попытался вспомнить углы и линии, которые вели из этого пространства. Фиолетовый свет погас — Кеция умерла. Внизу раздался дикий вой Мазуревича, потом его молитвы, потом торжествующий визг — и всё смешалось в один безумный гул. Джилмена нашли утром на полу его комнаты. Он был без сознания, с синяками на шее и рваной раной на лодыжке. Он выжил, но оглох — барабанные перепонки были разорваны звуком нечеловеческой силы. Он пытался говорить с Илвудом через записки. Они решили съехать. Но той же ночью, когда все уже легли спать, комната наполнилась душераздирающим криком. Это вопил Джилмен. Он бился в кровати, одежда пропиталась кровью. Из простыни выскочил маленький зверёк — Бурый Дженкин — и скрылся в новой дыре в стене. Джилмен был мёртв. Кто-то — или что-то — прогрызло его тело насквозь и вырвало сердце. Мазуревич потом нашёл на полу, в пыли, не крысиные следы, а отпечатки крошечных человеческих ладоней. Он запил своё открытие и больше никогда не был прежним. В 1931 году дом частично обрушился. Когда разбирали завалы, нашли кости — младенца и старухи, — а также груду древних рукописей, чашу с бурыми пятнами, сломанный нож и скелет огромной крысы с человеческим черепом и пятипалыми кистями. Крестик Джилмена лежал там же. Университетские эксперты так и не смогли объяснить происхождение металлов в статуэтке, а расшифровать надписи на синем камне не удалось до сих пор. Илвуд уехал. Он не мог больше находиться в Аркхэме. А дом опустел и больше никогда не сдавался. Но иногда старожилы говорят, что в Вальпургиеву ночь из его чердака всё ещё доносится отвратительный запах и едва слышный визг — тот самый, который больше не повторится. Наверное.