Заповедник

«Заповедник» не просто понравился — он зацепил так, что хочется говорить о нем вслух и цитировать почти каждую страницу. У Довлатова между шутками и афоризмами прячутся боль, усталое отчаяние, тот самый «особый русский путь» и «своеобразие русской души». Вроде бы легкое чтение, а на самом деле — целый мир, в котором смешное и горькое неразделимы. Книга напоминает странный, но точный коктейль: Пушкин, фальшивые дамские вздохи и «застольные беседы с оттенком мордобоя» переплетаются в один поток. Особенно подкупает авторское отсутствие позы: Довлатов не играет в пророка и не пытается выдать за великие истины то, что им не является. И при этом истины у него есть, как и живое, небанальное чувство юмора. Персонажи, их диалоги и внутренние надломы кажутся пугающе узнаваемыми — вплоть до сцен, где в споре с женщиной логика внезапно бессильна, а раздражение вызывает уже сам звук твоего голоса. Не дочитав до конца, я уже поймала себя на мысли, что обязательно вернусь к «Заповеднику» еще раз.

Непростые размышления...

Книга оставила ощущение тихой, немного пьяной грусти: вроде бы и смешно местами, а на душе тяжело. Это история не только о кризисе среднего возраста, но и о выгорании, о творческой несостоятельности и о том, как человек застревает в собственных иллюзиях. Мир героя построен на бегстве: кажется, что стоит уехать — хоть в Америку, хоть просто «туда, на Запад» — и всё наладится. Но Борис Алиханов, «непризнанный гений», по сути обычный писатель, отлично понимает бессмысленность этих перемещений. Развод, расставание с женой и ребёнком, их отъезд за призрачным счастьем «там, где нас нет» только подчеркивают: если не можешь быть счастливым внутри, география не спасёт. Новая работа — экскурсии по Пушкинским местам — даёт ненадолго ощущение свежести, но старые проблемы никуда не деваются, а к ним быстро добавляются новые. Алкоголь, бесконечные разговоры с друзьями, самокопание, рефлексия интеллигентского толка — всё это лишь подчёркивает несбывшиеся ожидания от собственной жизни. В итоге это честный, местами жесткий текст о том, как тяжело смириться с реальностью, которую уже не переделать, и о бесполезности попыток сбежать от самого себя.

Талант не пропьёшь

«Заповедник» Сергея Довлатова произвёл на меня сильное впечатление: книга и смешная, и мучительно горькая одновременно. Сюжет нарочито простой: Борис Алиханов (=Сергей Довлатов) переживает кризис в пушкинском заповеднике в Михайловском. Вокруг него — культ Пушкина, доведённый до догматизма и ханжества, который Довлатов высмеивает в духе самого Александра Сергеевича. При этом его герой искренне любит Пушкина не меньше официальных поклонников. Несколько сцен с экскурсиями напомнили стихотворение Давида Самойлова «Дом-Музей». Главное здесь — не фабула, а лирический герой: эмоциональный эксгибиционист, рефлексирующий, пассивный алкоголик, вечно «муж в самом расцвете сил» и непризнанный гений. Он хочет быть писателем, не желая поступаться качеством прозы и свободой ради публикации, отвергает эмиграцию, потому что верит: писатель должен оставаться с тем народом, на чьём языке пишет. Его замечания язвительны, но лишены злобы. Трагедия жены, готовящейся уехать с дочерью в Америку, на этом фоне кажется особенно острой. Стиль Довлатова безукоризнен: никаких растянутых описаний и пустых диалогов, только точные метафоры и короткие, исчерпывающие сцены. Он соединяет культ поэзии и культ водки и в тексте, и в собственной биографии. После «Заповедника» я точно буду читать его дальше.

«Заповедник» Довлатова оставил у меня странное, щемящее послевкусие — смесь восхищения и глубокой жалости к человеку, застрявшему между талантом и нереализованностью. На фоне берез, холмов, «пушкинских мест» и почти открытки с русской природой герой живет как на минном поле: вокруг красота, а внутри — ощущение пустоты под ногами. Двадцать лет он пишет рассказы, уверен, что имеет право на перо, есть люди, подтверждающие его одаренность. Но публикаций нет, признания нет, в «бандитскую шайку» литераторов не принимают. И всё время гложет вопрос: разве о таком исходе он мечтал, когда когда‑то шептал первые строки? Меня больше всего задело именно это состояние человека, погрузившегося в отчаяние и самоуничижение. При этом книга — не только о мрачной стороне судьбы автора. У Довлатова живые, дышащие герои, меткие образы, точные детали быта, хлесткие фразы и тонкие наблюдения за окружающими. Для меня особенно важна тема самоидентификации: человек как «заповедник» собственного духа, и никакие внешние обстоятельства не оправдывают ту колючую проволоку, которая отгораживает его от права быть счастливым. В итоге «Заповедник» оказался не просто ироничной прозой, а очень личной, болезненной историей о несбывшихся надеждах и поиске себя.

«Заповедник» Сергея Довлатова оставил у меня противоречивое ощущение: с одной стороны, это талантливо написанный текст, с другой — после прочтения хочется смыть с себя липкий осадок. В основе книги — совдепия, показанная безо всякой романтизации. Не мрачный пафос «Большого брата» и не истерика в духе Паланика, а именно желтый, вонючий, безнадежный «совок» — как прокуренный сельский кабак, облезлый подъезд и застоявшийся воздух. Мир, из которого единственный нормальный порыв — бежать как можно дальше. На этом фоне особенно странно звучат мотивы «любви к Родине». Довлатов как будто уверяет, что ему дороги Михалываныч, березки, «народ-тут-душевный». И я почти готов был поверить в эту привязанность — до финальной строки: «Нью-Йорк, 1983 год». Любить березки и Ленинский проспект на расстоянии, сидя на Брайтоне, куда проще, чем в каком-нибудь условном Тараканске. Уезжал — и правильно, вопросов нет. Но тогда зачем сквозь 80% текста методично превращать страну в образ вселенского бомжатника, а под конец как бы ностальгировать? При этом к стилю у меня претензий нет: написано метко, атмосферно, часто смешно; понимаю, почему Довлатова называют родоначальником околохудожественной полудневниковой болтовни. Однако за смешным и жизненным для меня проступает только мутная, вонючая жижа — не трагедия, не катарсис, а нечто вроде содержимого унитаза. Думаю, именно такого эффекта он и добивался, и как писателя я его уважаю. Но главный вопрос остался без ответа: ради чего мне было все это «есть»? Для себя ставлю книге твердую «3», и на этом с уважаемым Сергеем Донатовичем, пожалуй, заканчиваю.

«Заповедник» Довлатова сначала оставил меня в лёгком недоумении, а потом неожиданно зацепил: вроде смешно, легко, но за этим смехом постоянно проступает что-то болезненное. Книга охватывает конкретный период жизни писателя: его работу экскурсоводом в Пушкинских Горах. Заповедник для героя Бориса — попытка вырваться из семейного и жизненного бардака, найти точку опоры, стабильную работу, деньги и хоть какое-то внутреннее спокойствие. На этом фоне особенно ярко смотрится советская повседневность, которую Довлатов выписывает точно и зло, с фирменными диалогами вроде сцены про «Любить публично – скотство!». Борис очевидно является альтер эго автора. Он пьёт, тонет в самоиронии, честно признаётся, что всегда жил «в страдательном залоге», ненавидит «активистов» и избегает ответственных решений. История его отношений с Татьяной — странная, слегка схематичная, но трогательная. Раньше она была пассивной стороной, а теперь, когда появился ребёнок, именно она берёт всё в свои руки и решает эмигрировать из Советского Союза. Борис же не хочет уезжать, и непонятно, что за этим скрывается — принципы или обычная нерешительность. Особенно сильна сцена со справкой «…Ребенок в количестве одного…» — в ней весь холод официального языка, который перемалывает личную боль. Весёлое, почти анекдотическое начало постепенно скатывается к болезненному финалу, где пьянство и утраты окончательно вылезают на первый план. Я вспомнил, что уже когда-то читал «Заповедник» и тогда прошёл мимо. Со второго раза книга оказалась иной: по-настоящему смешной и одновременно очень грустной. Никакой большой философии, никаких героев-титанов — обычный человек, обычная жизнь, но написано так, что ощущаешь время и его тупики почти физически. Для меня это и есть признак мастерства.

Короткая повесть о человеке, который на лето едет в Михайловское экскурсоводом в музей-заповедник А.С. Пушкина, оставила у меня противоречивое впечатление. С одной стороны, идея любопытная, с другой — после прочтения не чувствую, что вынес что-то особенное. По сюжету герой, решив сменить обстановку и подзаработать, приезжает в Михайловское со своим привычным «багажом»: отсутствие стабильной работы, пристрастие к алкоголю, переходящее в затяжные запои, и семейные сложности. На фоне пушкинских мест разворачивается история людей, чьи жизни так или иначе поломаны, и параллельно постоянно присутствует тема самого Пушкина — именно его гению эти места обязаны статусом заповедника. По мере пребывания герой знакомится с целой галереей колоритных фигур — в основном таких же непризнанных «гениев», медленно спивающихся и пытающихся как-то ужиться с жестоким, шумным миром. Автору удаются ироничные замечания, меткие фразы, есть реплики, которые хочется разбирать на цитаты. Но при этом описаний самого Михайловского, атмосферы места, на мой вкус, немного не хватает. В итоге для меня эта книга стала скорее знакомством с автором, о котором часто вижу восторженные отзывы. Теперь я тоже могу поставить галочку: прочитал, познакомился, но без особого послевкусия.

Заповедник. Сергей Довлатов.

«Заповедник» Довлатова оставил у меня двойственное впечатление: с одной стороны — увлекательно и остро, с другой — тягостно и безысходно. Мир книги напоминает странное пространство, где «ненормальны» все, включая тех, кто уверен в обратном. Здесь жесткая советская действительность, пропитанная алкоголем, тоской и ощущением тупика. По настроению роман для меня оказался где-то между Щербаковой, «Географом, который пропил глобус» и «Похороните меня за плинтусом»: вроде есть линия чувств, но после чтения в душе оседает тяжесть. Довлатов узнается сразу: язык простой, ироничный, метафоры аккуратно проходят через текст, не бросаясь в глаза, но цепляя. Главный герой — алкоголик, который с трудом устраивается экскурсоводом в заповедник и будто получает шанс всё изменить, но спасения не происходит. Он цепляется за бывшую жену и воспоминания, а друзья оказываются скорее собутыльниками, чем опорой. Над всем висит плотный дух советского времени. Продолжать глубоко погружаться в прозу Довлатова пока не тянет, хотя интерес к нему не пропал. «Заповедник» точно не для всех — это книга «на любителя».

Я помню чудное мгновенье...

«Заповедник» Довлатова снова оставил то самое ощущение: дочитал — и будто вырвали из мира героев слишком рано, хочется сразу перелистать назад и перечитывать отдельные места, смакуя интонации и тёплые фразы. Сюжет вроде бы простой: писатель Борис Алиханов едет работать экскурсоводом в Пушкинский заповедник. Писатель он, по сути, «в стол» — непризнанный гений, почти утративший надежду создать своё великое, «потрясающее основы» произведение. Работа — скорее способ пережить лето, заработать «на трусы» и одновременно сбежать от себя и от серьёзных личных проблем. Бывшая жена собирается уехать за границу и забрать любимую дочь, а Борис наотрез не приемлет эмиграцию, слишком крепко он привязан к угрюмой, родной стране. Его фраза о том, что на чужом языке человек теряет большую часть себя и способность шутить и иронизировать, звучит почти как приговор. Новые впечатления и лица лишь ненадолго отвлекают от хандры: вскоре и люди, и место теряют новизну, быт затягивает в рутину. Но именно в этом «кошмаре с равновесием» жизнь вдруг обретает странную логику, ведь куда страшнее хаос. Восхищает, как Довлатов работает со словом: простые сцены — как коровы «плоские, как декорации», грязные овцы с «декадентскими физиономиями» — мгновенно превращаются в почти волшебные образы. Текст хочется разобрать на цитаты, и количество расхожих фраз из такой небольшой повести только подтверждает, насколько она ёмкая. После книги я посмотрела экранизацию и очень порадовалась, что сначала прочла оригинал. Выбор Безрукова на главную роль показался настолько неудачным, что ощущение от фильма было скорее раздражённым, местами даже оскорблённым по отношению к книге.

Довлатов мне, в целом, понравился, но как-то «не так». Вроде и смеёшься, и узнаёшь многое до боли родное, а гармонии не получается: то не попадаем в одну тональность, то, наоборот, слишком болезненно резонируем. Мир его книг и рассказов — это та самая слегка приукрашенная автобиография Бориса Алиханова: грустная анекдотичность быта, узнаваемые советские учреждения, пушкинофилы и вся прилегающая к ним интеллигенция. Даже если в пушкинском заповеднике я не работала, похожие конторы и персонажи встречала сполна. У Довлатова важна не только сама история, но и то, о чём он молчит: он говорит «как на духу», создавая иллюзию полной откровенности, но пропуски и недоговорённости работают не хуже прямого текста и выдают настоящий профессионализм. Персонажи у него тоже очень знакомые: неистовые алкоголики, цепкие бюрократы, заскорузлые обыватели, щедро приправленные маргинальными выпивохами — чуть диссидентами, чуть декадентами, чуть нелепыми гениями. Сам Довлатов как будто из той же компании. Через него вполне можно изучать быт и нравы советского государства: сатирический ракурс почти не искажает реальность. В его прозе нет ни привычного диссидентского яда в адрес «ЭТОЙ СТРАНЫ», ни обязаловки школьного обожания в духе формулы «Пушкин — солнце русской поэзии», которое, кажется, будет сиять даже в меловой пыли после конца света. В итоге Довлатов остаётся для меня автором, с которым я по-человечески похожа и мыслю, и живу, но полюбить его прозу безоговорочно так и не смогла.