
Онтология детства
Аннотация
В детстве счастлив потому, что думаешь так, вспоминая его. Счастье — это воспоминание. В детстве взрослые уходили на работу, за ними захлопывалась дверь, и начинался день: все огромное пространство вокруг, все множество предметов и положений становилось твоим. И все запреты переставали действовать. Затем что-то творилось с миром, где ты рос, каждый день все вокруг прибретало новый оттенок смысла. И ты начинал понимать, что взрослые хотят, чтобы ты стал таким же, как они; им надо кому-нибудь перед смертью передать свое бревно. Не зря же они его несли. Жизнь взрослого человека самодостаточна и — как бы это сказать — не имеет пустот, в которые могло бы поместиться переживание, не связанное прямо с тем, что вокруг.
Рецензии
«Баллада о детстве» от Виктора Пелевина получилась для меня неожиданно трогательной. Вроде бы узнаваемый авторский голос, но подан он мягче, спокойнее, чем обычно, больше похоже на личные размышления, чем на привычную пелевинскую иронию. Сначала текст тянет в сторону философского эссе о том, как уходит детство и как меняется взгляд на мир. Привычные вещи вдруг становятся памятником самому себе: смотришь на них и видишь не столько их, сколько отпечаток того, каким когда‑то был ты. Зрение у Пелевина — не просто физиология, а наложение собственной души на безличную картинку мира. Но постепенно абстрактные образы сменяются конкретикой — двуярусными нарами, лагерным пространством, и все обретает жесткий, почти осязаемый контекст. Особенно зацепил образ ребенка, который еще не различает грязь и несправедливость, живет в мире вещей, говорящих с ним на одном языке. Этот светлый внутренний космос, который потом исчезает, Пелевин передает очень точно. Его герои остро чувствуют ограниченность реальности, но при этом всегда нащупывают выход — какую‑то «волшебную дверцу», путь ускользания от всеобщей замутненности. В итоге рассказ оставляет странное чувство: мир, который нельзя видеть и не мараться, и одновременно — возможность внутренней свободы хотя бы в воспоминании и размышлении. Пелевин здесь не столько провоцирует, сколько предлагает тихо подумать о том, кого мы потеряли в себе.


















