Т

Для меня «t» Виктора Пелевина — один из тех его романов, после которых хочется не спорить о «раннем» и «позднем» авторе, а просто наслаждаться тем, как он работает с читательским сознанием. Мир книги сначала выстроен почти «не по‑пелевински»: стилизация под Россию XIX века, драки, приключения, крестьяне, будто перед нами бодрый боевик в исторических декорациях. Но по мере чтения «неадекват» нарастает, и привычный пелевинский солипсизм, знакомый по «Чапаеву», всплывает в гораздо более ясной и удобоваримой форме. Книга в книге, герой, встречающийся с автором, Абстрактный Читатель и Абсолютный Писатель — всё это позволяет старым идеям о несуществовании мира и иллюзорности «я» смотреться свежо и остроумно. Пелевин, как всегда, продаёт нам те же мысли, что в «Чапаеве», «Поколении П», «Числах», «Священной книге оборотня» и «Ампир В», но здесь он заметно «расчёсывает» текст. В «t» не надо продираться через абстракции: ум сам делает нужные кульбиты, а ты успеваешь и следить за сюжетом, и примерять идеи на себя. Писатель действует как хороший учитель — мягко подводит к сложным вещам, не навязывая выводов. Финал особенно радует: последние главы несколько раз переворачивают всё происходящее, подбрасывая новые «скачки ума» и оставляя с ощущением, что дошёл до всего сам. Для меня это уверенные 8/10 и вполне достаточный повод перестать делить Пелевина на «раннего» и «позднего»: Виктор Пелевин существует только в тот момент, когда вы о нём думаете и читаете его книги.

— Crow

«t» Виктора Пелевина оставил у меня двойственное впечатление: идея потрясающая, исполнение местами раздражает. В центре сюжета — граф Т., который внезапно осознаёт, что он не живой человек, а герой ещё не дописанного коммерческого романа. Он — «как бы» Лев Толстой в постмодернистском историческом детективе о поисках «как бы» Оптиной Пустыни. Граф Т. вступает в диалог с автором текста, Ариэлем Брахманом, и узнаёт, что Ариэль — всего лишь хорошо оплачиваемый редактор времён «борьбы либеральных и силовых чекистов» при Дмитрии Медведеве, а роман создаёт целая бригада литработников: один отвечает за эротику и гламур (Митенька), другой — за боевик и боевые искусства (Гриша Овнюк), третий — за наркотические трипы (Пиворылов), четвёртый — за метафизику и духовные поиски. Судьбу графа эти «циничные бесы» перебрасывают, как мяч. Из разговоров с Ариэлем вырастает главная философская линия романа: если персонаж лишён свободы воли, есть ли она у автора? Ариэль, опираясь на модернистскую антропологию, излагает мысль о человеке как наборе рефлексов, инстинктов и цитат культуры: мысли и чувства — это заимствованные тексты, эмоции из сериалов, модели поведения родственников и окружения. Говорить о «уникальной личности», по его мнению, глупо. Пелевин находит яркую метафору: каждый из нас — такой же граф Т., уверенный в собственной свободе, хотя его любовь, страдания и «экшн» давно кем-то прописаны. Самое цепляющее — попытка графа Т. вырваться из-под власти этих «авторов». Он, носитель реалистического, «толстовского» сознания, верит в объективную реальность и решает бороться: постоянно отслеживать внешний источник каждой мысли, чувства и импульса. Такая тотальная рефлексия, знакомая по опыту самого Льва Толстого, у Пелевина подаётся как возможный путь к освобождению. В противовес ему Ариэль — образец модернистского или постмодернистского интеллектуала, читавшего Фрейда и Фуко, не верящего ни в независимую личность, ни в «твёрдую» реальность. Столкновение этих двух мировоззрений, на мой взгляд, и есть главный нерв книги. Но при всём этом «t» напоминает мне фильмы Вуди Аллена. У Аллена часто блестящая завязка превращается в растянутый скетч: в «Пурпурной розе Каира» персонажи сходят с экрана, в «Полночь в Париже» герой попадает в богемный Париж 1920-х — отличные идеи, но на десять минут, а не на полнометражный фильм. Дальше — добротная, но вторичная болтовня, самоповторы и ремесленная шлифовка. Так и здесь: ощущение, что сильную, ёмкую концепцию с графом Т. по издательскому контракту пришлось растянуть до «годового романа». Отсюда, как мне показалось, пустые, недодуманные фигуры Достоевского, Победоносцева, Владимира Соловьёва, ощущение неряшливости и «дежурная эзотерическая пурга». Видно, что работает мастер, но нет чувства выстраданного текста. В итоге «t» я бы назвал больным попаданием в цель. Пелевин по-прежнему умеет придумывать сильные метафоры и сталкивать эпохи — реализм Толстого и постмодернизм Ариэля. Но его роман выглядит не как потенциальная классика, а как блестящая идея, размазанная по графику «одна книга в год». Именно поэтому читать Пелевина сейчас немного обидно: понимаешь, что при большем сроке работы он мог бы стать тем самым классиком, которого нам так не хватает.

— Frost

«t» Виктора Пелевина снова выбила меня из реальности — книга оставила то самое ощущение послевкусия, когда хочется просто помолчать. Мир романа — психоделическое путешествие с примесью приключений, экшена, трэша, мёртвых душ и странной романтики. Вместе с графом кагбэ Толстым приходится заново разбирать, кто здесь автор, кто читатель и существует ли вообще какой-то устойчивый «смысл», если реальность сводится к нагромождению букв, которые то поддаются нам, то начинают управлять нами. Пелевина я физически не могу оценивать низко: Виктор Олегович опять отправил меня в личную нирвану и заставил смотреть на текст, мир и себя под другим углом. Граф в этом смысле — удобный проводник и одновременно собеседник, которому то и дело мысленно отвечаешь. Итог простой: для меня это грандиозная штука. Если бы курила — пошла бы покурить после финальной страницы, а так остаётся только ещё раз нырнуть в нирвану или по старой привычке поискать свою Внутреннюю Монголию.

— Sky

«Т.» Виктора Пелевина произвёл сильное впечатление: это именно тот случай, когда слушаешь «философский экшн» и не хочешь выключать. Мир романа стартует с места в карьер: уже с первых пятнадцати минут сюжет несётся вперёд, иногда замедляясь на резких поворотах, но не отпуская до конца. Реальность здесь условна, как ложка в «Матрице»: книга всё время как бы дописывается на глазах — появляются новые персонажи, старые вырезаются, а в тексте остаются «висящие» фрагменты. Концепция непрерывного творения мира, многобожия и «инерционного» бытия подана через яркие пелевинские формулировки вроде сравнения богов с существами, ежесекундно «зачинающими» реальность. Герои и образы — фирменный коктейль автора: граф Т., княжна Тараканова, шпики, медиумы, говорящие лошади, наркоманские трипы, силовые и либеральные башни, Григорий Овнюк и Армен Вагитович Макраудов, старуха Изергиль, кафе «Vogue», менеджер Сулейман, архимандрит Пантелеймон, маркетологи и прочие участники глобального балагана. Структура напоминает тарантиновский фильм: длинные разговоры, нарастающее напряжение и резкая развязка, после которой приходится переосмысливать всё прочитанное. Нравится умение Пелевина несколькими словами очертить и номер в гостинице, и целую вселенную, подать старые буддийско-эгоцентрические мотивы под новым соусом, обходиться с матом и эротикой точно и к месту, блестяще разыгрывать сатира на женские романы и массовое чтиво. Раздражает другое: самоцитирование с введением героя из другого текста, игра в «узнавание для посвящённых», перебор с шутками про значения слов и каббалистику в духе Дэна Брауна, местами — затяжные фрагменты и пара провисаний. Устаёшь и от жёсткой привязки к культуре потребления а-ля «GП». Кого-то дополнительно оттолкнёт использование в качестве прототипов Великих Русских Писателей™, ехидные фразы про Андрюшу Белого и Сашу Блока, вольная трактовка «непротивления злу насилием», «мертвых душ», критика РПЦ™ и откровенное богохульство. В итоге «Т.» мне понравился, хотя и не дотянул лично для меня до уровня «Чапаева и Пустоты», с которым ощутимо рифмуется. При этом ощущается, что Пелевин на творческом пике: меньше кривлянья, больше профессиональной выстроенности.

— Nix

I am T., энд вот?

«t» Виктора Пелевина произвела на меня сильнейшее впечатление: дикий, странный, местами откровенный трэш, но именно в этом и кайф. Сюжет пересказать почти нереально. Есть граф Т., мастер боевых искусств, потерявший память и едущий в Оптину Пустынь. По дороге он разговаривает и с создателем мира Ариэлем, и с лошадью. История нарочно неправдоподобна, многослойна и противоречива, но чем дальше, тем сильнее она затягивает, если дать себе труд вчитаться. Пелевин узнаётся сразу: фирменный стиль, игра смыслами и легкость слога при полной «несерьёзности» происходящего. При этом он, как обычно, не обходит стороной актуальные на момент выхода книги проблемы — от экономического кризиса и жизни в кредит до «коммерциализации» печати и маркетинговых манипуляций. Читать «t» лучше дозированно, чтобы успевать переваривать все идеи. Передать эту книгу словами трудно, как и многое у Пелевина. Её нужно читать, пытаться понять и именно чувствовать. Для меня это снова безоговорочное «браво» автору.

— Lone

«t» вернул мне того Пелевина, по которому я успел соскучиться. После книг про гламур и дискурс вдруг снова появился тот самый автор Пустоты, психоделических диалогов и постепенного рассыпания смысла. Сюжет здесь вполне осязаемый, в отличие от условного «Шлема ужаса»: динамичный, с экшеном, ходячими мертвецами, черным юмором. При этом роман остается поводом для внутреннего монолога автора о вечных вопросах. Философия, как обычно, соседствует с фирменными пелевинскими гэгами — без них книга бы не работала так мощно. Правда, часть шуток и аллюзий быстро устареет: кто через несколько лет вспомнит, что Владимир Соловьев был героем спама? Так что откладывать чтение точно не стоит. Для меня Пелевин — это всегда путешествие в собственную голову. Сначала легко следуешь за мыслью, словно планер скользит без усилия, но к концу упираешься в ту самую недосказанность, как у Гессе или китайских философов: в какой-то момент они как будто стесняются сформулировать главное и сворачивают к «ты — это всё, а всё — это ты». Понимаю, что дело, скорее, во мне, но ощущение пропущенного звена не исчезает. Интересно сравнить с «Vita Nostra» Дяченок: там та же территория, только трения меньше, а роман прерывается ровно там, где у Пелевина начинается самое важное. У Дяченок книга заканчивается, а в «t» это всего около 160-й страницы из 380. Далее начинается не просто погружение, а расширение сознания: даже перейдя грань понимания, еще сотню страниц несет по инерции. Именно это состояние измененного восприятия для меня — главный бонус романа. Итог: «t» хочется перечитывать. Файл отправляю в папку done, оставаясь очень доволен, хоть и не до конца «просветленный».

— Zephyr

- Поберегись!

«t» Пелевина стал для меня тем редким случаем, когда книга попадает прямо в личный запрос. Люблю биографии и особенно обожаю Льва Николаевича Толстого, и как писателя, и как мифическую фигуру, обросшую легендами, — и тут я получила Толстого, вывернутого через лихой вымысел, а не классический «исторический роман». Мир романа устроен как бесконечная матрёшка: каждый слой реальности убеждает своей логикой, пока следующий не перечеркивает предыдущий. Вместе с героями всё время попадаешься на удочку слов и их значений, понимая, насколько хрупко само представление о «настоящем». В какой-то момент действительно веришь, что все версии происходящего равно реальны и остаётся лишь выбрать, какая по душе. Граф Т. приходит в себя в поезде без памяти и цели, тут же становится объектом преследования и узнаёт, что его путь — в Оптину Пустынь. Но вскоре выясняется, что это всего лишь фабула дешёвой книжонки, созданной ради заработка, распила бюджета или мести. Ариэль, руководитель бригады сочинителей, общается с графом Т. через оккультные ритуалы, и в этих диалогах почва окончательно уходит из‑под ног. На фоне этого Пелевин подробно и очень смешно показывает через кризис 2008–2009 годов схему российского бизнеса: коленочные ТЗ, тендеры, контракты «ни о чём». Отдельное удовольствие — юмор и узнаваемый контекст. Когда уже вживаешься в правила этой вселенной, шутки работают особенно сильно. В итоге для меня это лучший роман Пелевина: здесь и Толстой, и Чапаев, и Достоевский с зомби, и говорящая по‑латыни лошадь — и постоянный поиск истины в мире, где сама реальность всё время ускользает.

— Fly

Книга оставила у меня странное, но в целом притягательное впечатление: читать было нелегко, но оторваться тоже сложно. Мир, который создает Виктор Пелевин, кажется чужим и немного враждебным, особенно если не знаком с его особым языком и манерой письма. Сюжет и атмосфера напоминают степь: просторные, пустынные, где многое приходится додумывать самому. Пелевинская феня — отдельный мир, и без понимания этого языка пролистать книгу без раздражения и усталости было бы невозможно. Иногда казалось, что я должен быть чем‑то вроде «монгола пустынных степей», чтобы органично чувствовать себя в этом пространстве смыслов и намеков. В итоге книга требует определённого настроя и усилия, но если принять её правила игры и язык автора, чтение перестает быть мучением и превращается в своеобразный, хоть и суровый, литературный опыт.

— Vipe

«Т» Пелевина оставило у меня ощущение хитрой литературной ловушки, которая прикидывается обычным романом, а на деле постоянно дразнит читателя. Мир книги напоминает кривое зеркало чужой литературы: тени на стене пещеры играют роль персонажей, отражая те же темы. В графе Т. легко угадывается Толстой, но Пелевин превращает его в почти шаолиньского монаха с железной бородой и странной философией, бесконечно ищущего неизвестно что и неизвестно где. Постмодернизм тут не просто используется, а высмеивается и раскручивается до абсурда: Достоевский вдруг становится героем шутера, выдуманные писатели обсуждают выдуманных авторов и в итоге добираются до реального читателя. Пелевин здесь невероятно игрив: то меняет «Т» на «t» на обложке, то приписывает в конце Ариэля Брахмана редактором, то нашпиговывает текст «пасхалками», вплоть до загадочного тиража. При этом книга одна из самых стройных и понятных у Пелевина: успеваешь порадоваться, как всё ухватил, и тут он тут же показывает, что и это ощущение — часть игры. Фирменные галлюцинации, наркотики, власть, заговоры, псевдомифология присутствуют, но в разумной дозировке, без утомительных трипов и каламбуров. Мне совсем не близка идея разбирать такой текст по теоретическим полочкам: он явно задуман как игра, а не объект для дискурсов и симулякров. Читатель здесь показан соавтором, буквально включённым в текст, — и в этом основная прелесть романа. Если судить о Пелевине по «Т», то он всё ещё вполне себе tорт.

— Ten

«Empire V» Пелевина оставила сильное впечатление: вещь цепляющая, хотя и не из лёгких. У Пелевина текст всегда как многослойная луковица. На поверхности — стёб, фирменный юмор, который одним кажется блестящим, другим — пошлым и пустым. Под ним — социальные наблюдения, а ещё глубже пробивается дзэн и философия. В «Empire V» всё это тоже есть, и книга вполне органично вписывается в круг «Чапаева и Пустоты» и других его вещей (я, кстати, уже смутно помню, но, кажется, в «Чапаеве» тоже было что-то про палец). Путь графа Т хорошо читается через буддийскую схему трёх самоприрод из Ланкаватара-сутры, о которых пишет А.А. Маслов: от иллюзорных, суетных мыслей к пониманию причин и связей, а затем — к реализованной, очищенной природе. По сути, книга именно про это внутреннее движение и попытку освобождения, только подано всё через вампиров, иронию и культурные коды. Итог: роман определённо стоит прочтения, если близок такой многослойный формат.

— Zen