По следам сна

Начало меня озадачило и заинтриговало: перед нами поэт, который вообще-то не поэт, и его странная прогулка, призванная примирить времена года. Отправной точкой становится весна, обычная скамейка и внезапно всплывшая на поверхность сознания грёза не о голубом цвете, а о коричневой туфельке. Дальше автор почти как сапёр осторожно перебирает собственный лексикон, выискивая нужные слова, чтобы восстановить утраченную ткань сна. Постепенно выстраивается картина: поцелуй с идеальной возлюбленной, мимолётный эпизод, когда крылья Эроса задевают ещё кого-то (этот момент для меня так и остался смутным), рождение ребёнка. Малыш, танцуя вальс-бостон, внезапно становится проводником в мир понятий: он объясняет писателю, что такое женственность, красота и всё, что следует за ними. И вот здесь я окончательно запуталась: то ли это своеобразный пересказ «По следам сна», то ли вольная вариация на тему «Генриха фон Офтердингена». В итоге текст оставляет любопытное, но слегка сбивчивое впечатление, как будто стоишь на границе двух разных снов и не можешь понять, из какого из них только что проснулся.

Познание бессознательного

Книги Германа Гессе для меня всегда про внутренние поиски, и эта – не исключение. Она не про действие, а про состояние души, и именно в этом её сила. Сюжет здесь скорее фон: важнее опыт проникновения в сон и попытка разобрать увиденное. Образ коричневых башмачков, всплывший в бодрствовании, связывается с танцующей девочкой и ведёт героя к воспоминанию сна: встрече с Магдой, пожилой женщиной и ощущением любви, нежности, счастья. Зафиксировав всё в тетради, литератор понимает, что не хочет превращать этот «сладкий сон» в текст и оставляет его только в своём сознании. Мне близка мысль, что эти сны — проявление вытеснённых желаний: дефицита материнской ласки, стремления к женской нежности и заботе, которые герой, увлечённый работой и созданием шедевров, как будто не замечает в реальности. Всё это прорывается во снах в виде ярких зрительных образов. В итоге остаётся ощущение: сны у Гессе — чистая поэзия, но жить всё равно нужно наяву, оставаясь «просто литератором», а не пленником своих грёз.