Чапаев и пустота

Упасть в УРАЛ

«Пустота» оставила у меня редкое ощущение свежести: роман одновременно выбивает из привычного читательского ритма и удивительно затягивает. Это тот случай, когда заранее существовавшие стереотипы о книге рушатся буквально по первой главе. Мир построен вокруг Петра Пустоты, живущего сразу в двух реальностях. В одной он поэт эпохи революции 1917 года и гражданской войны, ученик легендарного комдива Чапаева, через которого приходит к просветлению. В другой — пациент психиатрической лечебницы, где всё происходящее с ним «там» он видит «здесь» во сне. Что считать сном, а что реальностью, в итоге не так важно: границы намеренно размыты. Буддизм в книге — лишь один из слоёв: многие идеи перекликаются и с другими религиями, и с философией вообще. Главное — попытаться уловить внутреннюю логику этого абсурда и откликнуться на высказанные мысли. Виктор Пелевин блестяще жонглирует словами и смыслами, доводит серьёзное до гротеска и о пустяках рассуждает с академической серьёзностью. Диалоги иногда хочется цитировать целиком. Абсурд здесь — не украшение, а основа: история про героев анекдотов Петьку и Чапаева переосмыслена остроумно и необычно, вплоть до образа Условной Реки Абсолютной Любви (УРАЛ). Дополнительное удовольствие дают многочисленные отсылки к литературе, кино, историческим фигурам и реалиям 90‑х. Новых знаний вроде бы не прибавилось, но побывать в этой Пустоте, почувствовать зыбкость и мира, и собственных представлений о нём — оказалось удивительно увлекательно. Отдельно порекомендую аудиоверсию в исполнении Александра Скляра: голос и подача очень точно передают атмосферу текста.

— Kai

С Пелевиным у меня давние счёты: впервые прочитала его рассказы в «Химии и жизни» ещё школьницей и тогда была просто поражена. Когда вышел роман «Чапаев и Пустота», вокруг все им зачитывались, цитировали, а я, поддавшись скорее своей давней симпатии к автору рассказа о Шестипалом, чем всеобщему ажиотажу, добралась до книги — и не поняла её совсем. Увидела лишь нагромождение сюра без внятного сюжета, быстро забыла роман и надолго отложила Пелевина. Сейчас поймала себя на том, что не помню из книги практически ничего, и одна-единственная цитата — «Я, Василий Иванович, совершенно не понимаю, как это человеку, который путает Канта с Шопенгауэром, доверили командовать дивизией» — заставила признать: зря когда‑то отмахнулась. Начала перечитывать в метро и ехала как раз на Тверскую, с которой всё начинается в романе; март был почти февральский — серый, с метелью, как в книге. Оказалось, теперь текст попал в совершенно иное внутреннее состояние, когда тема пустоты уже не вытесняется насыщенностью жизни, а вдруг становится острой и почти физически ощутимой — от атомов до космоса. Пелевин строит роман многослойно: от прямых диалогов вроде «Где находится эта лошадь?» — «Вот она» — до философских уровней, где каждый считывает свои отражения и аллюзии. Можно увидеть отголоски «Матрицы», «Мастера и Маргариты», вспомнить «Иллюзии» Баха — и всё равно понять, что это лишь тени, а роман стоит особняком. Для кого‑то «Чапаев и Пустота» так и останется странным бредом, для другого — интеллектуальной игрой, для третьего — серьёзной философской книгой или просто поводом задуматься. И все эти чтения по‑своему верны, потому что никакого единственного «на самом деле» здесь нет.

— Solo

И меня вылечит!

«Чапаев и Пустота» стал для меня входом в мир Пелевина: сначала показался странным, но буквально взорвал голову тем, как автор пишет о нашей современности — зло, смешно и невероятно точно. Спустя годы перечитал и снова поразился, насколько книга попала в своё время. Роман ломает привычные литературные рамки. Здесь уже чувствуется тот Пелевин, который через три года в «Generation П» развернёт целый фронт насмешек над новой Россией и выстроит свою неомифологию, но пока фокус на нас самих — гражданах, на новых веяниях, показанных через необычную форму и яркую сатиру постсоветской эпохи без цензуры. Пётр Пустота мечется между психдиспансером и миром гражданской войны, где вечный анекдотичный Чапаев вдруг оказывается философом с цельным мировоззрением. Врач, погружая героев в фантазии, открывает целую галерею российских типов: одержимых западными сериалами, восточными «братьями» или бандитской романтикой. На фоне отсутствия «русской идеи» в 1996‑м Пелевин смеётся над всеми — от бандитов до философов — и одновременно создаёт миф о новой, растерянной России. Да, книга многим кажется нелогичной и странной, но в этом и суть русского постмодернизма, выросшего на социальных и экономических потрясениях. Интертекстуальность, буддистские мотивы, абсурд и юмор здесь работают вместе, вынуждая перечитывать роман и каждый раз находить в нём новые слои.

— Vipe

Давно слышала, что не читать Пелевина уже почти моветон, и в какой-то момент стало интересно: что же там такого, за этой условной «дверцей»? Взялась за книгу и словно открыла ящик Пандоры: из него вывалились липкие, шумные девяностые со всем их безвкусием и абсурдом. Сюжет и мир здесь воспринимаются именно как развлечение, рассчитанное на массового читателя своего времени. Похоже, тогда книга действительно «попала в точку». Пелевин ловко собирает в одном месте всё модное и обсуждаемое, упаковывает в постмодернистскую оболочку, приправляет абсурдом, стёбом над читателем и лёгкой самоиронией, чтобы тем, кто распознает все ходы, не показалось, будто автор слишком серьёзен. Но вот «литературной игры», на мой взгляд, не вышло. Слишком заметно, что всё держится на культурных штампах, цитатах, заимствованиях и заезженных анекдотах, которые слабо перемешаны между собой. Эта книга, кажется, больше рассчитана на тех, кому сама «кухня» литературы ещё в новинку и кто будет искренне поражён каждым приёмом. Поймала себя на мысли: вот если бы Пелевин попался мне в девятом классе, удовольствие было бы куда сильнее.

— Mist

Проснуться в нигде, дождаться никогда и стать никем

Книга оставила у меня двойственное ощущение. Сначала кажется, что сейчас прыгнешь в прохладную широкую реку — настолько заманчиво выглядит замысел. Но уже через несколько страниц понимаешь: вместо чистой воды перед тобой мутный, захламлённый поток. Автор смотрит на мир глазами (само)отверженных самоизолянтов, разочаровавшихся в цивилизации. Любое явление здесь разлагается на детали, из каждого «червячка» вырастает чудовище, которое объявляется главной сутью происходящего. Жизнь показана как свалка, а всё, что за её пределами, — манящая пустота, в которую и предлагается шагнуть при жизни, «выписавшись из дома умалишённых». При этом автор сознательно дистанцируется от читателя: не считает себя обязанным точностью фактов или проработанностью деталей. Важна не правдоподобность, а сама идея: пустота — высшая ценность для избранных, а путь к ней лежит через полное отвращение к стране, к миру, ко всем человеческим занятиям. Россия описывается как нечто, чем одновременно восхищаешься и от чего тошнит, люди — как «тени идиотов» на дне сточной канавы. Проблема в том, что ради возвышения пустоты автор последовательно принижает всё остальное: веру, философию, общечеловеческие ценности, культурные образы прошлого, порой скатываясь до откровенного кощунства. На фоне постоянного глумления даже редкие интересные мысли героев обесцениваются. Когда осознание несовершенства мира полностью отрывается от чувства его красоты и гармонии, пропадает опора — и дальше действительно только путь в никуда.

— Shadow

«Чапаев и Пустота» Виктора Пелевина для меня — один из тех редких романов, которые действительно меняют оптику восприятия мира. Удивляет, насколько много людей, считающих себя любителями «умной» литературы, до него так и не добрались. На мой взгляд, это лучший Пелевин, тот самый «ранний», к которому потом хочется возвращаться и которому он, по сути, уже не смог превзойти. Имя «Пелевин» давно стало брендом, под которым выходят громко рекламируемые романы вроде «S.N.U.F.F.», но «Чапаев и Пустота» стоит особняком. Сюжет пересказывать бессмысленно: важнее предупредить — читать нужно строго по порядку и внимательно, иначе легко потерять нити, из которых в финале сплетается совершенно невероятная картина. Роман одновременно смешной, издёвчивый, полон аллюзий и поводов для размышлений. В конце 90‑х я прочитала его по совету одного уважаемого человека и почти ничего не поняла, сделав вид обратного — слишком была увлечена «объективной реальностью». Лишь через несколько лет, оказавшись в другом жизненном состоянии, перечитала и почувствовала, насколько сильно он бьёт по мозгам и сердцу. С тех пор «Чапаев и Пустота» неизменно в моём личном топ‑10 и остаётся книгой, к которой хочется возвращаться и умом, и настроением. Если дочитаете до финала — велика вероятность, что будете, как и я, внутренне приплясывать от восторга.

— Riv

«Чапаева и Пустоту» я прочитала с запозданием и теперь жалею: при всей моей любви к Пелевину именно этот роман кажется мне его вершиной, а последующие книги — лишь разной силы отблески. Во время чтения он выглядит просто «круто написанным» — изящно, едко, остро, но без эффекта грома. Настоящее впечатление приходит только после последней страницы, когда внезапно складываются все линии и обрывки, и становится ясно, что и император, и бабочка — части одного целого. Основу сюжета держит поэт Пётр Пустота, волей судьбы связанный с Василием Чапаевым. Чапаев здесь не столько герой гражданской войны, сколько проводник Петра к просветлению, мягко подпинывающий его в нужную сторону. Рядом всплывает демиург Котовский, вокруг идёт война. Петька видит сны, где он Пётр Пустота в 1996 году. И одновременно есть Пётр Пустота 1996 года — пациент психиатрической клиники, уверенный, что он тот самый Петька. Врачи пытаются его «починить», а соседи по палате рассказывают свои абсурдные истории безумия. Пелевин снова показывает, насколько непрочной бывает реальность: становится по-настоящему неясно, какой ты Пётр Пустота и существуешь ли вообще. Роман одновременно прозрачен и многослоен, нашпигован пасхалками, перекликающимися с другими его книгами. Вещь длинная, мощная и оставляющая лёгкое сомнение в собственной вменяемости — в лучшем смысле.

— Aero

Абсолютная пустота.

«Чапаев и Пустота» окончательно убедил меня: Пелевин принципиально разный и подходит далеко не всем. Хотя «Омон Ра» и «Жизнь насекомых» мне зашли, с этим романом у меня не сложилось, несмотря на его репутацию лучшего у автора. Читать было тяжело: то и дело хотелось захлопнуть книгу и не возвращаться, но я всё-таки дожал до конца. Главный герой как будто одновременно существует в двух временах и в то же время нигде, а может, просто безумен. Его окружают такие же странные персонажи — или вообще никто не окружает. Сюжет в привычном смысле почти отсутствует: текст скачет от одной истории и размышления к другим, превращаясь в плотный поток, в котором трудно ухватить смысл. В основе — буддистская философия, авторские рассуждения и издевка над общественными стереотипами. Всё так закручено, что я, честно, понял только часть. Не уверен, то ли не дорос до такой «высокой» литературы, то ли сказывается дистанция: книга вышла, когда мне было всего шесть лет. Плохой я её назвать не могу, просто это явно не моя история.

— Nix

«Чапаев и Пустота» Виктора Пелевина оставил у меня ощущение хрупкой, почти невесомой красоты, за которой прячется что‑то ускользающее и трудно фиксируемое. Перед нами постмодернистский роман, возникший из девяностых, когда в окнах еще не стояли пластиковые рамы, и мир казался зыбким и незакреплённым. Сюжет здесь не выстроен прямой линией — он словно тонкий морозный рисунок, где отдельные истории и образы наслаиваются друг на друга, постепенно проявляя тему пустоты. Всё выглядит прозрачным, но стоит попытаться рассмотреть поближе — и очертания начинают таять. Персонажи напоминают ледяные осколки этого узора: их трудно ухватить, они одновременно яркие и холодные, то приближаются, то исчезают. Пелевин сознательно не даётся читателю до конца: текст кажется завершённым эстетически, но постоянно ускользает от однозначной трактовки. В итоге роман можно принять или не принять, но отвернуться от него трудно. Он обманывает ожидания, растворяется, как иней, и всё равно остаётся в памяти одним — это невероятно красиво.

— Sand