И грянул гром

Они продают вам динозавра. Они гарантируют острые ощущения. Но они никогда не предупреждают о главном — о цене, которую вы заплатите за один неверный шаг. Представьте: вы стоите на металлической тропе, парящей над землей, где еще не ступала нога человека. Вокруг — первобытные джунгли, полные криков существ, которых вы видели только в книгах. А впереди, в тумане, медленно просыпается десятитонная машина для убийства — тираннозавр. Ваше сердце колотится, ружье дрожит в руках, и где-то на краю сознания пульсирует мысль: «А что, если я наступлю не туда?» Рэй Брэдбери берет самую заманчивую фантазию человечества — путешествие в прошлое — и превращает ее в леденящий душу триллер о хрупкости всего, что мы называем реальностью. Главный герой приходит за трофеем, а уходит с вопросом, который преследует его сильнее любого хищника: «А что, если мир уже не тот, каким я его оставил?» Здесь каждый шорох в траве может стоить будущего. Каждая раздавленная букашка — переписать историю заново. А самая опасная добыча — не ящер с зубами-кинжалами, а собственная трусость, которая заставляет тебя сойти с проторенной дорожки. ...Одно мгновение слабости отзывается грохотом через миллионы лет. Время не прощает ошибок — оно просто ждет, когда вы их совершите.

Экельс стоял в конторе и чувствовал, как в горле пересохло, а пальцы сжимали чек на десять тысяч долларов так сильно, что тот мог бы порваться. На стене висело объявление — буквы словно плыли перед глазами, и он читал их снова и снова: «А/О САФАРИ ВО ВРЕМЕНИ». Он хотел одного — убить динозавра. Не просто так, а чтобы почувствовать себя богом, охотником, властелином эпох. Но голос внутри него дрожал: — Вы гарантируете, что я вернусь живым? Служащий за конторкой ответил спокойно, даже лениво: ничего не гарантируем, кроме динозавров. Потом кивнул на мистера Тревиса — проводника в Прошлое. И тут Экельс увидел за спиной служащего Машину времени — она гудела, переливалась оранжевым и синим, будто само время горело в печи, и одно движение руки могло пустить его вспять. Экельс подумал о выборах. О том, что вчера победил Кейт, а не этот ужасный Дойчер. Слава богу, что теперь Соединённые Штаты не станут диктатурой. Он даже улыбнулся — впервые за всё утро. Но страх не уходил. Особенно когда служащий сказал, что в прошлом году погибло шесть руководителей и дюжина охотников. Экельс сжал челюсти, посмотрел на чек и сказал себе: «Нет, я не отступлю». Они вошли в Машину. Тревис, его помощник Лесперанс, охотники Биллингс и Кремер — и Экельс, который сжимал новое ружьё так, что костяшки побелели. Машина взревела. Годы полетели назад, как киноплёнка, пущенная в обратную сторону. 2055, 2019, 1999, 1957 — всё мимо. Солнца мчались в обратную сторону, луны сходили с ума. Экельс качался на сиденье и чувствовал, как время выдавливает из него воздух. Когда Машина остановилась, вокруг была тишина. Но не обычная — древняя. Тишина за шестьдесят миллионов лет до президента Кейта. Они вышли на Тропу, которая парила над землёй в шести дюймах и была сделана из антигравитационного металла — чтобы никто не коснулся даже травинки. Тревис объяснил просто, но жёстко: если наступить на мышь здесь, то в будущем рухнут цивилизации. Не будет Рима, не будет королевы Елизаветы, не будет Вашингтона. Одна мышь — и целая эпоха исчезнет. Экельс слушал и чувствовал, как по спине пробегает холод. — Держитесь Тропы, — повторил Тревис. — Не сходите с неё. Ни при каких обстоятельствах. Они пошли вперёд. Джунгли дышали смолой и солёным морем, а в небе кружили птеродактили — такие огромные, что их тени накрывали прогалины. А потом он появился. Tyrannosaurus rex. Громогласный Ящер. Экельс впервые понял, что такое настоящий ужас. Чудовище возвышалось на тридцать футов, его ноги были как поршни, а кожа — как кольчуга. Голова — каменный монолит, пасть — частокол кинжалов, а глаза — страусовые яйца, в которых не было ничего, кроме голода. Оно шло через джунгли, и деревья взрывались листьями под его ногами. Экельс побледнел. Его ружьё вдруг показалось игрушкой. — Это невозможно, — прошептал он. — Его нельзя убить. Тревис рявкнул: «Молчать!» А потом Экельс сделал то, чего не должен был делать, — он сошёл с Тропы. Не специально. Просто ноги понесли его в сторону, когда чудовище ринулось на них. Он бежал, задыхаясь, и чувствовал, как земля под башмаками мягкая и влажная — совсем не такая, как на Тропе. Ружья грохнули. Пули вошли в глаза ящеру, потом в мозг. Громада рухнула, как горный обвал. Десять тонн мяса, костей и брони ударились о землю, и кровь фонтаном хлынула на охотников. Экельс стоял в стороне — живой, но опустошённый. Тревис подошёл к нему и прошипел: — Ты сошёл с Тропы. Ты убил не просто динозавра, а всё, что могло быть после. Экельс увидел свои башмаки — в грязи, в мху. И внутри него похолодело. — Заплачу, — сказал он. — Сто тысяч, сколько скажете. Тревис плюнул: — Иди вырезай пули из пасти чудовища. Руками по локоть вниз. И не смей возвращаться, пока не вытащишь каждую. Экельс пошёл. Он сунул руки в пасть мёртвого ящера и вырезал пули, дрожа, обливаясь потом и кровью. Потом упал. Но его подняли и затолкали в Машину. Они вернулись. 2055 год. Та же комната. Но что-то было не так. Экельс почувствовал это кожей — воздух стал другим, чужим. Краски странными. И стены, и мебель, и даже человек за конторкой — он был не совсем тот. Или совсем не тот. Экельс посмотрел на объявление на стене, которое читал утром, — и понял, что оно написано с ошибками. «А/О СОФАРИ ВОВРЕМЕНИ». Он прочитал это дважды и не поверил своим глазам. А потом посмотрел на свою обувь — на подошве прилип комок грязи. И в нём — бабочка. Мёртвая. Золотистая, с зелёными и чёрными крыльями. — Из-за такой малости? — прошептал он. — Нет... не может быть. Он упал на колени. Голос его дрожал, когда он спросил служащего: — Кто... кто победил на выборах? Служащий усмехнулся: — Дойчер, конечно. А вы не знали? Железный человек теперь у власти. Не этот ваш хлюпик Кейт. Экельс застонал. Он понял, что случилось. Та бабочка — та, которую он раздавил, когда сошёл с Тропы, — изменила всё. Каждое мгновение, каждую эпоху. Она сломала мир. Он протянул руку к мёртвой бабочке, будто хотел её оживить. Но поздно. Где-то позади он услышал, как Тревис поднимает ружьё и взводит курок. И грянул гром.