Беседы о музыке с Сэйдзи Одзавой

Харуки Мураками верен себе. Он делает то, что ему нравится, и так, как он считает это делать нужно.«Вот и эти беседы – это интересное переживание. Наш разговор не был интервью в общепринятом смысле. Не был он и пресловутой беседой двух знаменитостей. Мне хотелось – а вернее, неудержимо захотелось в ходе разговора – беседовать в естественном ритме сердца. …Главное – что по мере того, как в беседе раскрывался маэстро Одзава, в унисон открывался я сам».В итоге оказалось, что это два единомышленника с одинаковым жизненным вектором. Во-первых, они оба испытывают «чистую незамутненную радость от работы». Во-вторых, в них живет мятежный дух и вечная неудовлетворенность достигнутым – та же, что и в молодые годы. В-третьих, их отличает «упорство, жесткость и упрямство» – выполнить задуманное только так, как они это видят, кто бы что им ни говорил. А главное – Харуки Мураками и Сэйдзи Одзава по-настоящему любят музыку. Делятся своими знаниями, открывают новые интереснейшие факты, дают нам глубже заглянуть в этот прекрасный мир звуков, который наполняет сердце радостью.«Хорошая музыка – как любовь, слишком много ее не бывает. …Для многих людей в мире, она – ценнейшее топливо, питающее их желание жить».В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.

Предисловие и начало бесед, болезнь и решение говорить о музыке В декабре 2009 года у Сэйдзи Одзавы диагностировали рак, и ему удалили часть пищевода. Он был вынужден резко сократить выступления, и его жизнь сосредоточилась на выздоровлении. Встречи с писателем Харуки Мураками, который давно обожал музыку и был знаком с семьей Одзавы, стали чаще, и беседы о музыке, даже с дилетантом, стали для маэстро отдушиной. В ноябре 2010 года они начали записывать разговоры, которые легли в основу книги. Мураками решил поговорить о музыке между любителем и профессионалом, заметив, что их объединяет радость от работы, неустанная жажда духа и упрямство. Первая беседа состоялась в Канагаве и началась с воспоминаний о концерте Гленна Гульда и Леонарда Бернстайна 1962 года. Бернстайн перед началом Первого фортепианного концерта Брамса вышел к зрителям и предупредил, что они будут играть не так, как ему хотелось бы, а так, как требует Гульд. Одзава, бывший тогда ассистентом Бернстайна, присутствовал на том концерте и до сих пор считает, что такая речь не стоила того. Они прослушали запись и обсудили медленный темп, чувство ритма Гульда и то, как оркестр буквально «разваливается». Затем они слушали Третий фортепианный концерт Бетховена в исполнении Караяна и Гульда (концертная запись 1957 года). Мураками заметил разлад и разницу в видении, Караян строил музыку в вертикальной проекции, а Гульд - в горизонтальной. Одзава отметил, что у Караяна было врожденное умение строить длинные фразы, «направление», тогда как Бернстайн действовал интуитивно. Вторая беседа и работа с оркестром Сайто Кинэн В январе 2011 года, через неделю после концертов Сайто Кинэн в «Карнеги-холле», Мураками слушал запись Первой симфонии Брамса и заметил, что она превзошла его воспоминания. Одзава пояснил, что из-за болезни он не мог заниматься музыкой, и все накопившееся вылилось мощным потоком. Перед концертом у них было четыре репетиционных дня в Бостоне, и оркестранты сами разбили репетиции на короткие отрезки, чтобы дирижер не уставал. Одзава подробно рассказал про замену двух эпизодов в записи, в отредактированной версии соло валторны звучало мягче, а убрали резкий вдох флейтиста. Он также объяснил уникальную особенность струнных Сайто Кинэн, они «более разговорчивые» и абсолютно выразительные, каждый считает себя лучшим и старается изо всех сил, не заботясь об общем балансе, в отличие от профессиональных оркестров. Сайто Кинэн - не постоянный оркестр, а временный, собранный раз в год, как «танабата». Музыканты приезжают из разных мест, в том числе иностранцы, и им не обязательно работать - если не нравится, они просто не приедут в следующий раз. Далее они обсудили, что репертуар Сайто Кинэн начинался исключительно с Брамса, потому что, по мнению Одзавы, стилю профессора Сайто больше всего подходил именно Брамс. Мураками сравнил эволюцию оркестров, от постоянных к свободным, гибким форматам, где больше спонтанности. Одзава согласился, что такой подход требует большего напряжения, но и больше энтузиазма. Он также вспомнил, как украл три дирижерские палочки у Юджина Орманди из ящика стола в Филадельфии, а секретарша Орманди приперла его к стене с вопросом, не он ли их взял. Беседы о Малере и оперном опыте В феврале 2011 года они говорили о Густаве Малере. Одзава впервые услышал музыку Малера, когда стал ассистентом Бернстайна в Нью-Йорке. До этого он только читал партитуры, купив их в Тэнглвуде, и испытал шок, «Я не знал, что бывает такая музыка». В Торонто и Сан-Франциско он сразу взялся за Малера, потому что мог это делать. Одзава объяснил, что у Малера, в отличие от Бетховена или Брамса, совершенно другая оркестровка, он вытаскивает из оркестра непосредственность, использует базовую цветовую гамму, а не предварительно переплавленные звуки, как Штраус. При этом Малер оставил невероятно подробные указания в партитуре - «сосновые иголки» - которые практически не оставляют пространства выбора, но при этом каждое исполнение звучит по-разному, потому что дирижеру приходится по-своему уравновешивать обилие информации. Одзава заметил, что у японцев и азиатов есть собственная грусть, и если осмыслить ее на глубоком уровне, то исполнение западной музыки японцами может иметь оригинальную ценность. В марте 2011 года в Гонолулу они говорили об опере. Первым оперным опытом Одзавы стало «Риголетто» в концертном исполнении в Торонто. Маэстро Караян настоятельно советовал ему изучать оперу, говоря, что симфонический репертуар и опера - «как два колеса на одной оси». Первый настоящий оперный спектакль Одзавы - «Так поступают все…» в Зальцбурге, где он заменил заболевшего Карла Бема. Это был очень волнительный опыт, на репетиции приходили и Караян, и Бем. Одзава рассказал, как его освистали в миланском «Ла Скала» на «Тоске» с Паваротти. Караян предупреждал, что это самоубийство. Публика свистела три дня, но оркестр поддерживал дирижера, и к концу выступлений освистывание прекратилось. Мать Одзавы, присутствовавшая на спектакле, думала, что крики в зале - это восхищение. Самый известный случай, когда Одзава едва не уехал из Берлина, произошел из-за скандала на репетиции «Эстансии» Хинастеры, один ударник засмеялся, Одзава пришел в ярость, вышел из зала и хотел вернуться в Америку, но капельмейстер и музыканты пришли извиняться, и он остался. Обучение молодых музыкантов и финальный концерт В июле 2011 года в Швейцарии Мураками посетил Международную музыкальную академию Сэйдзи Одзавы. Он наблюдал, как за неделю квартеты изменились неузнаваемо. В первый день музыка была «болванкой», но к концу недели, после мастер-классов Роберта Манна (92-летнего ветерана Джульярдского квартета), появилась глубина и особая красота. Манн работал жестко, после прослушивания квартета Равеля он сказал «прекрасное исполнение, но мне не нравится», а затем методично «закрутил винтики». На концерте в Женеве и Париже исполнение было невероятно качественным и душевным, зал стоя аплодировал. Мураками заметил, что Манн придерживается четкой философии и требует «говорить, а не петь», тогда как Одзава настаивает на спонтанном подходе, без готовой методики. Одзава признался, что не умеет писать методические пособия, потому что «если не вижу перед собой конкретного человека, я не знаю, что сказать». Работа с молодыми музыкантами и три педагога - Памела Франк, Нобуко Имаи и Садао Харада - за пятнадцать лет помогли академии стать настоящим музыкальным братством. Мураками подчеркнул, что Одзава работает почти безвозмездно, он ни разу не брал гонорар за преподавание ни в Швейцарии, ни в Окусиге. Интерлюдия и история с Дзюнко Ониси Мураками рассказал о знакомстве с пианисткой Дзюнко Ониси. После одного из ее выступлений в маленьком джаз-клубе в Ацуги она объявила о завершении карьеры и продала инструменты на аукционе в помощь жертвам землетрясения. Сэйдзи Одзава, сидевший в зале, вскочил и крикнул, «Я против!». Они начали переговоры. Мураками неожиданно озвучил идею исполнить «Рапсодию в стиле блюз» Гершвина в исполнении Ониси и оркестра Сайто Кинэн под управлением Одзавы. Маэстро загорелся и убедил пианистку. На репетициях в Мацумото возникла огромная сложность, уникальный, упругий ритм Ониси - «шкатулка в шкатулке» - абсолютно не совпадал с ритмом классического оркестра. Ониси каждый раз импровизировала по-разному, и дирижеру приходилось «рвать на себе волосы», чтобы соединить разнородные элементы. Однако оркестр Сайто Кинэн проявил высочайшее качество и великолепный слух, постепенно оркестранты изучали ее оригинальный ритм и настраивались под нее. Одзава выглядел изможденным, но на концерте 6 сентября 2013 года произошло чудо. После выступления все 1800 зрителей аплодировали стоя, и оркестранты тоже поднялись, радуясь рождению хорошей музыки. Финальной репликой Мураками стало, «Нет, все было идеально».