Ольга Ларионова

Творческий мир Ларионовой практически не зависит от литературной моды. Она не увлекается ни мистикой, ни ужасами, не стремится к многотомным сагам и неизменно возвращается к космической теме. При этом в центре её внимания — человек: узнаваемые, живые герои, в судьбах которых тесно переплетаются трагедия и комизм. Особое место в её прозе занимает любовь. Ларионова показывает её противоречивой, многоликой, связанной с моралью сложной и далеко не однозначной связью. Недаром в «Картеле» звучит горький вопрос: «Почему на свете существует убеждение, что любовью можно оправдать все — злодеяние, глупость, кощунство?..» Чувства её персонажей бывают разными: порой это мучительная страсть, доводящая до самоуничтожения, порой — тихая, почти незаметная привязанность, похожая на повседневность. Но каждый раз именно любовь становится той самой «лакмусовой бумажкой», выявляющей подлинную суть души. В фантастике Ларионовой сильно ощутимо женское начало — и это очевидный творческий принцип. В «Сказке королей» автор прямо формулирует свою позицию: «Любое дело без женщин — обязательно гадость. Вот война. Вот полиция. Вот политика…» Женские образы у неё романтизированы, но при этом обладают особой ясностью взгляда. Такие героини легко и без колебаний отделяют главное от второстепенного, жизненно существенное — от быта и суеты. Стиль Ольги Ларионовой строится на контрастах. Она свободно соединяет возвышенное с нарочито приземлённым, сентиментальное — с иронией. Даже там, где повествование кажется чисто лиричным, автор не даёт читателю застыть в одном настроении. В «Сонате моря» она обрывает привычную романтическую линию неожиданным поворотом: «Приснись на новом месте жених невесте… Приснился птеродактиль». Фантастику Ларионовой уместно назвать традиционной, но с очень характерной особенностью: за внешней «научно-фантастической» оболочкой стоит сказочно-притчевая основа. Эти два пласта не спорят друг с другом, а органично сливаются. Показательно, что именно она создала уникальный для русской литературы цикл рассказов и повестей «по мотивам картин Чюрлёниса» — пример того, как фантастика способна вырасти из художественного образа, превратившись в самостоятельный, цельный мир.