Леонид Филатов

Артисты разные бывают Когда Леонид Филатов приехал в Москву поступать во ВГИК на режиссерский факультет, он неожиданно узнал: вступительные экзамены назначены только на август. Денег же у него было максимум на две недели. Один из новых знакомых посоветовал: «Поступай на актера». Филатов всполошился: «Какой из меня артист с таким лицом?» В ответ услышал короткое: «Артисты разные бывают». Тогда Леонид поинтересовался: — Где учатся Никита Михалков и Настя Вертинская? — В Щукинском. Выбор был сделан. Именно в «Щуку» он и пошел. Высокая драматургия Писать Леонид Филатов начал еще ребенком. В театральном училище он тоже не бросил это занятие: сочинял пьесы о западной жизни и подписывался вымышленными именами — Чезаре Джаватини, Ля Биш… Однажды он создал пьесу «Процесс» и приписал авторство Артуру Миллеру. На занятии по мастерству, которое вел ректор Борис Захава, эту работу разбирали. Пьесе поставили одни плюсы. Захава подвел итог: «Вот видите, когда берете высокую драматургию, все получается хорошо». И тут Борис Галкин выкрикнул: «А это Леня Филатов написал!» Борис Евгеньевич побагровел. С того дня он будто перестал замечать Филатова: проходил мимо, не здоровается, — как крейсер, идущий по своим делам. Шутка Студенты актерских училищ, как и большинство молодых людей, обожали розыгрыши. Один из таких случаев вспоминал сам Леонид Филатов: «Мы поднялись на женский этаж, связали ручки дверей, стоящих друг напротив друга, постучали и отбежали. Сидим, наблюдаем. Девчонки поднимают дикий визг. Мы, хохоча, разошлись по своим комнатам, а утром уже стояли перед студсоветом. Как нас вычислили — непонятно. Может, кто-то сдал. Потом обнаружилось, что в одной из этих комнат жила болгарка, да еще и беременная. Нас из общежития выгнали. Какое-то время мы жили на улице Герцена, в бывшей конюшне. Нас там было трое: Вовка Качан, Борька Галкин и я». Благополучная катастрофа Фильм «Экипаж», где Леонид Филатов сыграл одну из главных ролей, задумывался режиссером А. Миттой и сценаристами Ю. Дунским и В. Фридом как картина-катастрофа. Но подобные проекты тогда приходилось утверждать в разных ведомствах. В Министерстве гражданской авиации тщательно прикинули, чем может обернуться показ крушения пассажирского самолета. Итог их размышлений был таким: — самолет не имеет права разбиться из-за технической неисправности; — летчики не могут быть виноваты ни при каких обстоятельствах; — никакой террористической бомбы на борту быть не должно. Задача, мягко говоря, непростая. Однако авторы нашли выход: придумали землетрясение и извержение вулкана. Самолет взлетает в чудовищно сложных условиях, получает серьезные повреждения, экипаж показывает высший пилотаж и все-таки сажает машину, спасая людей. И катастрофа есть, и все остаются живы. Как говорится, и волки сыты, и овцы целы. Первое приглашение Почему именно меня выбрал Райкин, до сих пор не понимаю. Тогда я написал пьесу для курса, который учился двумя годами младше. Там занимались Костя Райкин, Юра Богатырев, Наташа Варлей, Наташа Гундарева. У меня на этом курсе был глухой, безответный роман. На один из показов пришел Аркадий Исаакович. Однажды вечером звонит Костя: «Папа просил тебя зайти». Я собрал свое лучшее тряпье, переоделся как мог приличнее и пришел. Захожу. За столом сидят Леонид Лиходеев, Лев Кассиль и хозяин дома. Меня усадили, налили чего-то выпить. Я онемел. Мальчишка из Ашхабада — и передо мной три классика. Постепенно оттаял, начал шутить. Райкин слушал, снисходительно улыбался, потом взял меня за руку и повел в кабинет. Там, помню до сих пор, он держал меня за пульс и расспрашивал: «Квартиры у вас, конечно, нет. Постоянной прописки тоже. И в армию, поди, пора. Да-а… ситуация. Так я вам предлагаю вот что. От меня уходят трое одесских людей. Одному я, к несчастью, уже успел дать квартиру на Литейном, второму — нет, так вот она — ваша. Если вы придете ко мне в театр, я вам обещаю полное освобождение от воинской повинности. Осенью у нас гастроли в Англию, Бельгию, весной — в Польшу».