Иосиф Бродский

Друг поэта Илья Кутик вспоминал, что всего за две недели до смерти Бродский купил себе место на кладбище. За два часа до его кончины они еще разговаривали. Он ужасно боялся смерти. Не хотел ни захоронения в земле, ни кремации. Его представляло вполне приемлемым, если бы тело просто вмуровали в стену. Сначала так и произошло. Он приобрел место в небольшой часовенке на мрачном нью-йоркском кладбище на границе с так называемым плохим Бродвеем. Это было его осознанное решение. После этого Бродский аккуратно распорядился и русскими, и американскими делами: написал подробное завещание, составил список людей, которым отправил письма. В тех письмах он просил адресатов дать подписку: до, кажется, 2020 года не говорить о нем как о человеке, не обсуждать его частную жизнь. О Бродском-поэте, подчеркивал он, можно говорить сколько угодно. В России об этом почти никто не знает, и многие из получивших то письмо, по сути, и не считают себя связанными данным обещанием. Потом последовало перезахоронение в Венеции. История, по словам Кутика, прямо-таки гоголевская, и в России о ней тоже осведомлены немногие. Бродский не принадлежал ни к иудаизму, ни к христианству. Он исходил из того, что человеку, возможно, воздастся за его поступки, но к конкретной конфессии так и не примкнул. Тем не менее его вдова Мария отпевала и хоронила его по католическому обряду. Сам Бродский формулировал свою идентичность просто: русский поэт и американский эссеист. Больше никаких определений он к себе не применял.