Хулио Кортасар

Кортасара часто называли «аргентинцем из аргентинцев», хотя родился он вовсе не в Аргентине и почти всю жизнь провёл за её пределами. При этом именно с этой страной его неизменно связывали и читатели, и критики. Рост у Кортасара был впечатляющий — 1 м 92 см. В юности из‑за этого друзья дали ему шуточное прозвище Ларгасар, образованное от испанского largo — «высокий», «длинный». Большую часть жизни рядом с ним шли конфликты с властями. Его официально обвиняли в «следующих серьёзных преступлениях: а) недостаток рвения и любви к правительству; б) коммунизм; в) атеизм». Характерная подробность: в школе Чивилкой, где Кортасар тогда преподавал, в преподавательском составе было 25 человек. Когда с визитом прибыл монсеньор Анунсиадо Серафини, все, кроме Кортасара, поцеловали его перстень. Он стал единственным, кто этого не сделал. На русский язык Кортасар впервые пришёл в 1970 году. Тогда вышел сборник его рассказов «Другое небо» — первая книга писателя, изданная по‑русски. Особое отношение у него было к собственным текстам и к тому, как они выглядят в книге. Перед публикацией в 1963 году романа «Игра в классики» он так тщательно работал над рукописью, что оставил и подробные указания по оформлению обложки. В «идеальном» варианте на ней должен был быть размещён вертикально чертёж классиков из 9 клеток, сделанный максимально неброско. Внизу — земля, вверху — небо. На корешке — та же схема классиков, чтобы своим игривым видом он выделялся среди строгих академических корешков. Имя автора, по замыслу Кортасара, следовало печатать синим цветом на чёрном фоне, название «Игра в классики» — только красным, а название издательства — жёлтым. Вокруг отношений Кортасара и Борхеса давно ходит множество противоречивых историй. Одни уверяют, что при встрече они тепло обнимались, другие утверждают, будто писатели demonstrativно не замечали друг друга и даже не здоровались. Реальность, как это часто бывает, оказалась сложнее. Каждый из них видел в другом настоящего писателя, близкого по духу и работающего, по сути, в том же жанре. Поэтому при случайных встречах они неизменно обменивались приветствием — без показной сердечности, но с очевидным уважением. При этом во взглядах на общественно‑политическую жизнь — и Южной Америки, и Европы — они стояли по разные стороны баррикад. Кортасар считал Борхеса реакционером: тот открыто восхищался военной хунтой и видел в ней гарантию всеобщего процветания. Борхес же воспринимал Кортасара как коммуниста, прежде всего из‑за его поддержки режима Кастро. Ни один из них не пересмотрел своих убеждений: до конца жизни оба оставались верны выбранным позициям и отказывались идти на компромиссы.