Компромисс

Бескомпромиссная прямолинейность любую дорогу превращает в тупик

«Компромисс» Сергея Довлатова оставил у меня ощущение одновременно смешной и очень трезвой книги о том, как устроена жизнь, когда она постоянно требует уступок. В основе сборника — двенадцать рассказов о том, как реальная жизнь сталкивается с «газетной» реальностью. В начале 70‑х Довлатов работал внештатным корреспондентом «Советской Эстонии», и каждую главу он строит одинаково: сначала идёт отрывок официальной статьи, выдержанный в типичном советском пафосе, а затем — правдивая, часто абсурдная история того, что реально происходило «за кадром» этих публикаций. Особенно запомнился эпизод с похоронами Хуберта Ильвеса, директора эстонской телестудии и Героя Социалистического Труда: вместо него в гроб по ошибке попадает бухгалтер рыболовецкого колхоза, но церемонию отменять нельзя, и все делают вид, что так и надо. Довлатов с его иронией и ощущением зыбкости реальности очень точно показывает, что компромисс — не только про уступки, но и про внутреннюю гибкость. А в аудиоверсии Константин Хабенский блестяще усиливает эффект: эстонский акцент, интонации Туронка, переходы между персонажами — слушать одно удовольствие. В итоге «Компромисс» — это не просто набор смешных историй, а довольно горькое и честное размышление о реальности, которую приходится постоянно «подгонять» под чьи‑то ожидания.

— Solo

«Компромисс» Сергея Довлатова для меня — книга, которую невозможно воспринимать отстранённо. Она стала первой книгой в жизни, прочитанной мне вслух целиком, и с тех пор ассоциируется не только с текстом, но и с особой атмосферой близости и чуть ли не романтики. При этом выбор оказался очень точным: Довлатов — как раз из тех авторов, которых чтение лицом к лицу только усиливает. «Компромисс» — это серия баек из его журналистского прошлого в эстонской газете. Здесь и повседневная редакционная рутина, и алкоголь, и нелепые ситуации, и главное — бесконечные компромиссы, без которых в советской журналистике было не выжить. Приходилось мириться с давлением сверху, с ложью, с перекошенной реальностью и с собственным здравым смыслом. Я до этой книги с Довлатовым почти не был знаком, хотя его цитаты, кажется, звучат отовсюду. И вдруг оказалось, что у него удивительно цельные «стиль жизни» и «стиль письма»: он действительно переводит свою биографию в текст, щедро сдабривая её сарказмом, точными формулировками и самоиронией. Сборник читается как собрание старых анекдотов — не эстрадных, а жизненных, выстраданных. После «Компромисса» остаётся странное, но сильное ощущение: одновременно хочется смеяться и повеситься. И я очень рассчитываю, что мой «аудиокнига-бородач» ещё не раз приведёт меня к Довлатову.

— Sand

Компромисс как способ самовыражения

«Компромисс» Сергея Довлатова произвёл на меня очень сильное впечатление: небольшая книга, а послевкусие долго не отпускает. Если есть возможность, советую не читать десятки рецензий, а просто открыть текст — или послушать аудиоверсию в великолепном исполнении Константина Хабенского. Перед нами сборник из двенадцати «компромиссов» — жизненных эпизодов, выросших из опыта работы Довлатова в газете «Советская Эстония». Это трагикомичные истории о том, как журналисту приходится лавировать между редакцией, идеологией, бытом и собственными литературными амбициями. Вроде бы бытовые сюжеты — как, например, репортаж о рождении четырёхсоттысячного жителя Таллинна, усложнённый тем, что «неподходящий» с точки зрения начальства младенец оказывается сыном эфиопа, — неожиданно раскрывают и расизм, и абсурд системы. Главное достоинство Довлатова — честность и самоирония. Он не маскирует свои слабости, не изображает борца за высокие идеалы, а показывает человека, который пьёт, шутит, ошибается и всё равно пытается сохранить возможность для творчества. Его ироничный, горько-смешной взгляд на советскую реальность делает книгу похожей на душный разговор «за жизнь» со старым другом — спорным, но очень живым. В итоге «Компромисс» — это не только о журналистике и цензуре, но и о том, как мы все вынужденно идём на сделки с совестью, чтобы просто продолжать жить и хоть как-то реализовать себя.

— River

Сергей Довлатов долго оставался для меня автором «мимо прохода»: имя на слуху, но без малейшего желания открыть книгу. Всё изменилось, когда в игре «Открытая книга» мне попался «Компромисс». И вот тут я по‑настоящему удивилась. Передо мной оказался невероятно живой текст: лёгкий, ироничный, с тем самым неподражаемым довлатовским юмором и самоиронией. Атмосфера советской Эстонии, редакции, выездных заданий, пьянок и застолий настолько ярко прописана, что буквально чувствуешь себя внутри этой журналистской тусовки и времени. Часть рассказов смешит вслух, другие оставляют с горькой улыбкой. Довлатов метко высмеивает советских чиновников, их цензуру, идеологию и вечный страх напечатать что‑нибудь «не то». Журналисты в книге всё прекрасно понимают, но существуют в постоянном компромиссе — с убеждениями, совестью, властью и собственным нежеланием отправиться в Мордовию. Персонажи поразили своей настоящестью: здесь нет ни героев, ни злодеев, есть реальные люди с понятными мотивами, которые часто вынуждены идти на уступки обстоятельствам. В итоге «Компромисс» стал для меня тем самым открытием, после которого к Довлатову уже точно хочется вернуться.

— Nix

Люблю позднесоветскую прозу о мужчинах, которые мечтают вырваться из СССР, хаотично работают, много пьют, ругаются и при этом вызывают смех до слёз и полное погружение. Больше всего в таких книгах цепляет сама система: вроде нет ни абсолютного зла, ни откровенного добра, но есть нечто, что держит людей мёртвой хваткой. Хочешь поступить по-своему, а всё равно живёшь по чужому сценарию. И особенно жутко осознавать, что бюрократическая машина в литературе 18, 19 и 20 веков практически не меняется: неважно, кто у власти и как всё называется — крепостной и барин или подчинённый и начальник в советской газете, суть одна и та же. Это моя вторая книга этого автора, и она показалась гораздо удачнее. «Чемодан» вообще не запомнился, а здесь история получилась более цельной, с понятным линейным сюжетом, который можно пересказать — правда, выходит скорее длинный анекдот, чем классическая фабула. В целом книга оставляет яркое, живое впечатление и хорошо ложится в мою небольшую коллекцию таких позднесоветских смешных, но очень горьких историй.

— Vipe

Довлатова всегда читаю с особым удовольствием: открой книгу на любой странице — и сразу попадаешь в его мир. «Компромисс» зацепил особенно, потому что журналистика — моя несостоявшаяся профессия: учась на журфаке и пройдя практику, я ясно поняла, что жить в постоянном разрыве между правдой и «оптимистической иллюзией», как это делал он, просто не смогу. В книге — журналистика времён развитого социализма, вечный торг с цензурой и начальством, умение «подать» и «отлакировать» реальность так, чтобы и читателям было интересно, и сверху не прилетело. Очень узнаваемо: сразу вспомнился наш свердловский Союз журналистов и те же разговоры про то, как «правильно» осветить событие. Довлатов, при его язвительном уме и склонности всё высмеивать, умудрялся балансировать на этой грани. Понятно, какой нервной ценой это давалось — недаром вокруг него вечно попойки, как способ не думать слишком много. Особенно запомнился рассказ о юбилейном таллинском младенце — цитаты про «новорождённых, которые так себе» мы с мужем перечитывали, хохотали до слёз. В итоге книга оставляет и смех, и горечь. Мир журналистики, увы, и сейчас мало свободен: хочешь не прогибаться — рискуешь здоровьем и жизнью. На этом фоне довлатовское умение выживать и при этом оставаться самим собой выглядит почти чудом.

— Mist

После трёх книг Довлатова я поняла, что его невозможно делить на «удачные» и «менее удачные» вещи. Нельзя объявить «Компромисс» шедевром, а «Чемодан» — чем-то поскромнее. Довлатов читается только залпом, целиком, когда глотаешь подряд все его книги, рассказы, заметки — иначе просто не работает. Но этот отзыв всё же о «Компромиссе». Книга собрана из двенадцати рассказов о жизни автора в Таллинне, работе в редакции «Советской Эстонии» и его бесконечных приключениях. Судя по всему, ему было суждено вляпываться в такие истории, где не поймёшь, смеяться до колик или плакать. Здесь и гениальный, но запойный фотограф, и новоиспечённый папаша Кузин, устраивающий пьяный дебош в ресторане, и продуктивная доярка с юной эстонкой, считающей Довлатова красивым. Всё это написано ярко, сочно, с фирменной долей русской тоски, которая проступает в каждом «компромиссе» и при этом кажется до боли своей и понятной. Довлатов умудряется в небольшой по объёму книге уместить столько, сколько другим авторам не даётся и в многотомных циклах. Почти каждая строчка тянет на цитату. Пишет он умно, иронично, свободно: местами до слёз, местами до боли за живое, иногда как по почкам, но чаще — по печени. Это то, что нельзя измерить или толком описать — настоящий кайф читающего человека. После его книг ещё несколько дней ходишь как окрылённая: в голове всплывают точные формулировки, на лице сама собой появляется дурацкая, счастливая улыбка. Жаль, что уже не скажешь: «Сережа, пиши ещё». Опять опоздали признать своего гения.

— Frost

Компромисс=жизнь

Продолжаю читать Довлатова и останавливаться не хочется: его книги одновременно смешат и заставляют вспомнить, что все эти нелепые истории — его реальная жизнь. Кажется невероятным, как он умудрялся существовать в обществе, где для нормальности нужно бесконечно искать компромиссы, и при этом оставаться собой. Он был и выше этой среды, и неотделим от неё. Эти записки — целый этап его биографии. Постоянно ловила себя на мысли: какой же он молодец, что умел иногда «выключать мозг», находить обходные пути и выбираться из любой передряги. Фраза из книги «Не думай, не думай и всё, потому что жизнь одна и другой не будет» раскрывает его позицию очень точно. Если начать слишком много размышлять, быстро понимаешь: живёшь в стране «счастливых людей», которые стали такими не по выбору, а по месту рождения. И если смотришь на всё иначе, автоматически превращаешься в «несчастного». Ситуации из новелл я видела почти зримо, как кино. Прошли десятилетия, страна другая, новое тысячелетие, но тексты всё ещё болезненно актуальны. Именно за это я так ценю Довлатова. И то, что он описывает, уже история, но от этого не менее важно: всё это — часть нас самих.

— Cairo

Горячий эстонский парень

«Компромисс» Довлатова оставил у меня ощущение одновременно смешной и очень горькой книги. Читается легко, но после неё надолго остаётся осадок. Главный приём здесь напоминает детские фантастические истории о чтении мыслей: одно говорится вслух, а в голове — совсем другое. В романе это превращается в постоянный разрыв между газетными текстами и реальной жизнью. В советской действительности могут перепутать покойника на похоронах, превратить подонка в положительного героя, состряпать липовую телеграмму и такой же фальшивый ответ. Никаких попаданцев не нужно — все герои и так живут в альтернативной реальности, которая вроде за окном, но как будто выдумана. На этом фоне особенно остро звучат вопросы, которые ставит Довлатов: где заканчивается безобидный компромисс и начинается подлость? Как не окончательно скатиться, когда профессию ломает система, а талант предложено разменять на газетные мелочи? Его юмор изысканный, но чувствуется, как он прикрывает отчаяние. Советский быт выписан до мелочей — узнаваемый, для кого-то даже милый, но одновременно безысходный. В итоге «Компромисс» — это не только о журналистике прошлого, а о вечной попытке остаться приличным человеком в любой эпохе. Меняются страны и строи, как Эстония, которая уже точно не советская, а вот наша привычка жить между тоской и иронией почти не меняется.

— Jay