Дом, в котором...

Этот роман поражает до онемения: редкий случай, когда закрываешь книгу под утро с ощущением, что вернулся не из чтения, а из другой реальности. То, что делает Дом, — не просто история, а целая вселенная, в которой время, память и детство переплетены так тесно, что уже не различаешь, где сон, а где явь. Мир Дома — это место, где детство загнано в перекрестье прицела, где стены помнят больше людей, чем их собственная память, а изнанка притягивает сильнее реальности. Здесь годы в мороке наваждений уравновешивают несколько мгновений того, что принято называть жизнью. Дом страшен и прекрасен одновременно: кровь на паркете спортзала, бегущая по коридорам жертва, оборотень на болотах, армии Черепа и Мавра, готовый к богоубийству нож. И над всем этим — Дом, как вторая кожа, как метафора детства, от которого можно уйти только с мясом. Персонажи — отдельный шок. Слепой, ребёнок-мудрец и чудовище, прозорливый и трагически ошибшийся. Сфинкс, знающий все ответы, променявший любовь на свет истин. Табаки — почти бог, заигравшийся в ребёнка. Македонский — дракон в людском теле. Рыжий с глазами Будды, Чёрный, пытающийся переписать прошлое, Лорд, безумный аристократ. Каждый из них — не просто герой, а ключ к тому, что автор не проговаривает прямо. В итоге это не просто книга, а концентрат смыслов и эмоций. Роман, к которому хочется возвращаться, чтобы снова ощутить на себе шёлк реальностей и шагнуть в Дом, зная, что он уже никогда тебя не отпустит.

— Sky

«Дом, в котором…» Мариам Петросян произвёл на меня очень странное впечатление. Сразу скажу: лично для меня это промах, хотя понимаю, почему книга так заходит другим. Мир романа — замкнутый, самодостаточный, «Дом» выстроен как большая метафора детства, куда взрослым вход закрыт. Дети-инвалиды здесь служат контрастом, способом подчеркнуть отчуждённость и особость этого пространства. Интеллектуально я это вижу и понимаю задумку. Но именно этот приём я не принимаю. Я категорически не выношу откровенную манипуляцию в книгах, а здесь, по моим ощущениям, на эмоции давят сознательно и довольно грубо. Использование детей-инвалидов как усилителя драмы и последующих возможных детских смертей — то, после чего мне просто не хочется продолжать чтение. Тем более что роман, на мой вкус, растянут: сотня страниц на раскачку, бесконечные отступления, длинное введение персонажей, словно автор очень долго расставляет фигуры на шахматной доске, не начиная партию. Читать я начала ещё по флешмобу 2011 года, потом бросила, решила вернуться позже и в итоге в поездке прослушала примерно треть. Этого хватило, чтобы понять: я давно переросла такие способы «ударить побольнее». Мир и так жесток и несправедлив — мне не нужны дополнительные «детские трупики», чтобы это осознать. Хочется верить в человечность, а не в бесконечную эксплуатацию боли. При этом признаю: книга не бездарна и точно найдёт своего читателя. Но возводить её в ранг священной книги и устраивать вокруг неё полусектантский культ, как это сейчас происходит, мне кажется избыточным. Всё написанное — сугубо моё субъективное мнение, и я сознаю, что оно может не совпасть с общим восторгом.

— Zen

Детский сад, штаны на лямках

«Дом, в котором…» Мариам Петросян оставил у меня ощущение огромной, но пустой внутри конструкции. Дочитал до конца из упрямства, а не из интереса. Мир интерната вроде бы заявлен как «магический реализм», но ни магии, ни реалистичности я там не увидел. Быт разваливается на мелочах: дети бесконечно бухают, курят, употребляют наркотики, но алкоголь, сигареты, наркотики, еда, кофе, кофеварки, краска для граффити, одежда, ножи, презервативы и деньги появляются будто из воздуха. Никто ничего не покупает, не ворует, не добывает — просто все «есть». Столовая почти не показана, учеба и воспитание сведены к фону, праздники и быт описаны обрывочно. Родители существуют в основном как злой фон и почти не общаются с детьми. Персонажей десятки, но говорят они одним голосом, без возрастных, речевых и национальных различий. Дети-инвалиды в книге больше похожи на супергероев, застрявших в интернате от скуки: масса ярких кличек, поз, легенд, но за ними — бесконечные разговоры в стиле «Дом-2» и редкие намёки на мистику, которые легко списать на наркотический бред. В итоге перед нами тысячи страниц диалогов и походов по Дому, где масштабный конфликт сводится к выбору «уйти в наружность» или раствориться в некой «Той стороне». Для меня этого катастрофически мало на заявленный объем и культовый статус.

— Light

Книга оставила у меня в основном чувство недоумения и разочарования. Мир вроде бы интересный: детский дом для инвалидов, странная «изнанка» реальности, мистические Прыгуны и спящие. Но вместо цельного сюжета — постоянные скачки между героями, временами и реальностями. Не линейность сама по себе мешает, а ощущение хаотичного мельтешения, из-за которого сложно удержать нить происходящего и понять суть всего этого мистического антуража. Образ детского дома для инвалидов тоже выглядит неправдоподобно: дети пьют, курят, мешают алкоголь, занимаются сексом с живущими там же девушками, разрисовывают стены, панкуют и фактически существуют отдельно от персонала. При этом не складывается впечатление, что автор действительно пишет о тяжёлой судьбе таких детей, как у Гальего, это не мощная история о подростковых отношениях, как у Голдинга, и не продуманный мистический роман в духе Рушди — мистика тут как будто «привинчена» сбоку. В результате я так и не понял, ради чего всё это было написано, и главным ощущением после последней страницы стало сожаление о потраченном времени.

— Onyx

Книга произвела сильное впечатление и одновременно напугала. Вроде бы очень круто написано, но ощущение после прочтения такое, будто по тебе проехались катком и оставили приходить в себя в углу. Это произведение совсем не стоит воспринимать как «просто роман». Автор выстраивает замкнутый мир с собственными правилами, где детский дом инвалидов превращён в почти мифическое место — Дом, Обитель, отдельную реальность. Читателя легко затягивает внутрь, но я бы точно не хотела там жить: слишком высокая цена за пару сомнительных чудес и атмосферу «полубожества» для избранных вроде Слепого и Табаки. При этом бытовые детали, бои насмерть, кафе с наркотой, цитаты древних философов из уст подростков иногда доводят до недоумения — временами просто не понимаешь, что вообще происходит. Первые двести страниц дались тяжелее всего: спотыкаешься о полунамёки на мистику и пытаешься решить, это реальность или коллективное бегство детей от безумия. В какой-то момент я перестала анализировать и просто читала — так стало легче, тем более что мистика всё-таки оказалась «на самом деле». По мере развития сюжета нарастает интрига, множатся недосказанности, а персонажи неожиданно оказываются до боли узнаваемыми: почти в каждом можно без труда узнать кого-то из реальной жизни, от этого ещё сложнее расставаться с книгой. Чем ближе к финалу, тем хаотичнее и болезненнее становится повествование: череда сознаний, мистический пафос, замкнутость Дома, похожая на ловушку, вызывают ощущение сломанной пластинки, заевшей на одном отчаянии. Это страшно именно тем, что повторяется снова и снова. В итоге я поставила пять звёзд. Как произведение — сильная вещь: язык, стиль, яркие персонажи, море пафоса. Но мир, в котором так многие «хотят жить», для меня скорее ночной кошмар, чем место, куда хочется вернуться.

— Kai

«Дом, в котором…» я, кажется, не просто прочитала, а именно прожила. Та самая редкая Книга с большой буквы, ради которой забываешь про время, дела и даже болезнь: с воспалением лёгких я три дня буквально не могла от неё оторваться. За толстой обложкой – огромный, коварно притягательный мир Дома. Ты открываешь почти тысячестраничный том, и постепенно стены, правила, легенды, Ночь Сказок, рисунки и объявления на стенах становятся настолько реальными, что начинаешь думать ими. Линии прошлого и настоящего медленно сплетаются, и в какой-то момент уже сам угадываешь, кто есть кто, задолго до прямых пояснений. Персонажи здесь живые настолько, что из головы не выветриваются. Мой главный любимец – Табаки: болтун, хулиган, мастер пакостей с бездонной фантазией и внутренним стариком, почти мумией. И ведь правда, как говорил Сфинкс, он сквозь словесные кружева умудряется говорить очень правильные вещи. Трогательный Кузнечик по-крапивински светлый, и оттого особенно больно за его «ночь с белым корабликом в кровавой луже». Лорд – красивый, почти эльф, вспыльчивый, ненавидящий собственное отражение и идеально подходящий Рыжей, такой же фонтан эмоций, и один из немногих, кому удалось уйти Туда до конца. Русалка – моя любимица среди девушек: маленькая, длинноволосая, с детскими глазами, футболками с надписями и колокольчиками в волосах, сумевшая согреть Сфинкса. И рядом с ними – Стервятник, переставший быть единым, Рыжий, слегка выделяющий одну из своих дочек за сходство с другой рыжей, Македонский – красный дракон и бывший ангел с оборванными крыльями, Слепой, больше живущий «по ту сторону», вытянутый из прошлого пером старика, ненавидящего дарить подарки, и ещё множество тех, кого просто не перечислить. Под обложкой «Дома, в котором…» спрятан целый мир: кого-то он отталкивает, кого-то пугает, кого-то захватывает без остатка. Но равнодушным, как бы ни хотелось притвориться, к такому не остаёшься – это невозможно.

— Frost

Эта книга попала в меня очень точно: отозвалась чем‑то тягуче-печальным и одновременно доверительным, почти детским. Обстоятельный разбор писать не хочется — роман больше чувствуется, чем раскладывается по полочкам. Перед нами не просто сюжет, а замкнутый мир Дома, где «групповое одиночество» становится нормой. В этом пространстве витают смелые мечты без имени и отчества, всё время натыкаясь на стены, пугаясь Наружности и снова возвращаясь в привычный круг. Роман и о дружбе, и о вражде, и о попытках вырваться из замкнутой системы, которая каждый раз затягивает обратно. Персонажи здесь — особая тема. Неповторимый Табаки, Сфинкс, Слепой, Македонский, Лорд — всех их невозможно описать сухими характеристиками. Они не типажи, а живые, странные, противоречивые люди, которые запоминаются именно своим внутренним надломом и магической детскостью восприятия. В итоге это не просто «ещё одна книга», а роман о нас самих: о взрослых с детскими страхами, о мечтах, которые боятся выйти наружу. Чудесное, очень личное чтение.

— Echo

«Дом, в котором…» оказался для меня той редкой книгой, с которой невозможно попрощаться. Закрыв последнюю страницу, я поймала себя на мысли, что мысленно всё равно буду возвращаться туда — может, каждый день, а может, раз в месяц. Где-то после сотой страницы (а их в бумажном издании больше восьмисот) стало мучительно ясно: это всё-таки книга, значит, однажды она закончится. Сегодня первый день весны, а мне странно пусто от того, что я больше не услышу Табаки, не увижу вместе со стаей, как Русалка расчёсывает волосы. Дома больше нет — и именно это ощущение утраты сильнее всего. Дом — место страшное: дети там проживают несколько жизней, стареют, тех, кто нарушает Закон, убивают, а грозные воспитательницы превращаются в беспомощных девочек. Но именно этот мрачный, неласковый мир стал для меня притягательнее Нарнии и Средиземья и куда ближе, чем Хогвартс. Возможно, потому что он кажется по-настоящему реальным: при всей чудесности в нём есть своя логика, его можно постичь, если сумеешь настроиться и дождаться, пока он впустит. Или потому, что его создали сами дети — и это чувство со-творчества будит в нас собственное детство. Мысли пока спутаны, я ещё буду всё это в себе разбирать и точно не раз перечитаю книгу. И отдельное спасибо TibetanFox — для меня это стопроцентное попадание, за которое я безмерно благодарна.

— Rune

«Дом, в котором…» Мариам Петросян — редкая книга, к которой я возвращаюсь уже в третий раз и каждый раз выныриваю из неё с каким-то новым ощущением. Когда-то я так увлеклась, что просто не смогла отдать свой экземпляр обратно подруге, и он окончательно стал моим — вместе со всеми его странными обитателями. С каждым перечитыванием текст будто становится тоньше и прозрачнее: уходит суетное «кто это? а куда он делся?», а на первый план выходят сами герои и Дом. Этот мир до дурацкого пугающий и притягательный: Дом дарит мрачные, безумные, иногда жуткие сказки, Лес может тебя сожрать, но иногда случается такое чудо, что перехватывает дыхание. Персонажи здесь — мои любимые «мальчишки»: Красный Дракон, тихий и достойный; Лорд — невыносимо красивый и влюблённый; Лэри, безумный Лог в невероятных рубашках; туповатый Курильщик; Стервятник, раненный тоской; страшный Слепой; Горбач, музыкант и пестун всего живого; странный, неуловимый Сфинкс, в котором так трудно узнать Кузнечика; и Табаки — мой любимый кудлатый трикстер, каждый раз как будто вручает мне сломанную шестерёнку нового круга. По той острой тоске в финале я понимаю: круг снова замкнулся. Наверное, меня тянет обратно потому, что я слишком похожа на них: бродяга по книжным мирам, забегающая «в Наружность» лишь на перекур. Может, это инфантилизм, а может — тоска по тем цветным снам, звёздам, до которых можно дотянуться, и безумному миру, который в реальности давно затянули скука и разочарование. В любом случае, я уверена, что ещё вернусь в Дом. И да, иногда кажется, что ему больше бы подошла аскеза — как будто с появлением «баб» что-то в атмосфере испортилось. Но это уже личные придирки.

— Aero

Инвалидность – это не приговор, это вызов. Не так ли Мариам..?

Начну с того, что так и не понял, откуда у книги такая высокая оценка. Да, тема важная, нужная, но лично меня она не зацепила так, как этого явно ждали. Мир и сюжет будто собраны из разрозненных эпизодов: ощущение, что на стол высыпали фишки от 1 до 10 и оставили валяться, так и не выстроив в логичную цепочку. Хотелось ясной структуры, хотя понимаю, что автор, возможно, сознательно уходила от нее, показывая некий скрытый от большинства социум или, может быть, вообще нас всех. Но получилось слишком мрачно: сплошная серость, безысходность и ощущение обреченности, как в тех телесюжетах о провинциальной молодежи, где показывают только дожди и деградацию, забывая про спортшколы, солнечные дни и тех, кто живет иначе. Когда говоришь о таком через литературу или СМИ, важно давать хотя бы намек на выбор, на вторую сторону. Персонажи для меня так и остались далекими. Я не смог привязаться ни к одному, не почувствовал сопричастности. Добавляет сложных эмоций и тема инвалидности: часто истории про людей с ограниченными возможностями вызывают больше сочувствия уже самим фактом, и тут есть риск подмены — мы восхищаемся не человеком, а своим представлением о нем. Лично мне ближе истории вроде парня без ног, который женился, покорил Эльбрус и воспитал двоих детей, чем тексты, после которых кажется, что единственный выход для инвалида — уйти из жизни. При всех претензиях не могу сказать, что книга оставила меня равнодушным. Она вызвала яркие эмоции — от раздражения до согласия, заставляла спорить и задумываться. Я дочитал ее до конца, ни разу не желая бросить, и закрыл для себя вопрос с этим названием, которое постоянно мелькало перед глазами. Рад, что познакомился с ней, но пересчитывать оценку в голове не тянет.

— Mist