Джазовые портреты

Книга Харуки Мураками получилась не столько для обычного чтения, сколько для неторопливого «прослушивания» вместе с автором. Небольшой объем, всего пятьдесят пять музыкантов, но каждый из них у него — как короткий, точно пойманный джазовый соло. Сюжет здесь заменяет мир джаза: несколько страниц на одного исполнителя, чуть-чуть биографии, ключевые повороты судьбы и главное — то, какое впечатление производит их музыка на Мураками. Почти у всех история похожая: наркотики, алкоголь, слишком ранняя смерть. Кажется, будто это разрушительное чувство свободы делает их звучание острее — и от этого еще горче осознавать цену этой музыки. По другим книгам Мураками я и так знала, как глубоко он чувствует джаз. Благодаря ему когда‑то открыла Nat King Cole и до сих пор периодически к нему возвращаюсь. Сама я в джазе «чайник», но читавая эту книгу, сидела у компьютера: незнакомых исполнителей тут же искала и слушала, некоторых добавляла в свою коллекцию. Утренний кофе на балконе под негромкий джаз — у нас дома уже давняя традиция, и тут нашлось немало нового для таких утренних ритуалов. Эта книга — для тех, кто хотя бы иногда включает джаз и интересуется, кто стоит за любимой мелодией. Я оставлю ее у себя на компьютере именно как справочник о людях за звуком. Впечатления от музыки у меня и у Мураками могут не совпадать, и это нормально: важно, что он честно пишет о том, что любит. Если кто‑то, читая и слушая, ощутит то самое «теплое гнездышко», о котором говорит автор, — значит, книга сработала.

— Cairo

Книга Харуки Мураками показалась мне очень тёплой и камерной, но подойдёт она далеко не всем. Это не роман, а именно «эссе о 55 исполнителях и виниловых дисках из собрания Мураками… сборник лирических миниатюр» — небольшое путеводное пособие по джазу. Каждый раздел устроен одинаково: короткое эссе с личными впечатлениями автора, иллюстрация Макото Вадо, краткая биографическая справка и рекомендуемый Мураками альбом с фотографией конверта. Получается своеобразный тройной портрет музыканта — визуальный, словесный и музыкальный. Джазмены идут почти в хронологическом порядке, от Чета Бейкера до Бенни Гудмена, Чарли Паркера, Фэтса Уоллера, Эллы Фицджеральд, Луи Армстронга, Гленна Миллера, Джанго Рейнхарда, Фрэнка Синатры, Билли Холидей и других. Книга небольшая, её можно «проглотить» быстро, но лично я растянула чтение на месяц: после каждого очерка хотелось включить рекомендованные композиции и сравнить, какие вещи Мураками считает лучшими и что ближе мне. Параллельно я смотрела «Острые предметы», где музыка помогает героям жить дальше, и второй сезон «Проповедника», где разыскивают бога, влюблённого в джаз, — август вышел особенно атмосферным. Мураками честно пишет, что не претендует на истину: если ваш взгляд на музыкантов будет иным, это нормально, для него важнее радость от музыки и процесса письма. После «Джазовых портретов», «О чём я говорю, когда говорю о беге» и «Радио Мураками» я окончательно созрела попробовать его роман.

— Quin

Для меня эта книга Харуки Мураками стала ощущением личной встречи с автором: будто приходишь к нему в гости, садишься рядом, а он включает джаз и начинает рассказывать. Я как будто рассматривала его коллекцию пластинок и ловила каждое слово о великих исполнителях. Поймала себя на неловком чувстве: большинство имён и композиций я раньше не знала, только самые раскрученные. Но Мураками не стыдит читателя за пробелы, а мягко вводит в мир джаза. Через его короткие тексты — 55 небольших эссе — открывается целая Вселенная музыки, о которой он говорит как человек, сам игравший джаз. Его голос на страницах буквально превращается в звук, в ритм. Особенно впечатляет, что за этими словами стоит огромная любовь: 40 000 джазовых пластинок в коллекции. Хочется в следующий раз читать эту книгу, включая по композиции на каждого исполнителя. Но даже без музыки чувствуешь всё сердцем — Мураками сам так формулирует: его слова уже звучат как мелодия. По атмосфере книга оказалась мне удивительно близка: ощущение полёта, отрыва от повседневности — и где-то вдали поёт саксофон. Дополняют впечатление портреты Макото Вада и фотографии пластинок из коллекции Мураками.

— Lone

«Джазовые портреты» Харуки Мураками дались мне тяжеловато: книга оставила ощущение, что мы с ней просто не совпали. Я джаз не понимаю совсем. Спокойные композиции навевают тоску, а «драйвовые» превращаются в какофонию. При этом я фанат рока, который кажется мне куда более мелодичным и структурированным. Поэтому книгу, построенную вокруг джаза, я читала через силу и в полной мере оценить её не могу. Пыталась слушать параллельно тех исполнителей, о которых пишет автор, но для моего уха они звучат почти одинаково. Спорить или соглашаться с Мураками по существу не получается: джаз для меня по-прежнему остаётся только приятным фоном в фильмах и сериалах, но не музыкой «для себя». Хотя кое-что из фактов всё же запомнилось: теперь я знаю, что такое свинг и что Билли Холидей — женщина. Взялась за «Джазовые портреты» лишь потому, что когда-то очень любила стиль Мураками. Сейчас понимаю, что тяга к его прозе притухла. При этом книга написана вовсе не плохо — просто наше знакомство случилось не в то время и не в том настроении.

— Ten

«Джазовые портреты» Харуки Мураками оставили у меня противоречивое, но очень личное впечатление. Это не самостоятельный роман, а часть арт‑проекта Макото Вада: художник нарисовал портреты джазменов, а Мураками, заядлый поклонник джаза и коллекционер винила, написал к ним очерки. Эту книгу невозможно читать в тишине: без музыки, которая в ней упоминается, она теряет половину обаяния. Я параллельно собирала плейлист из всех композиций, добавила пару своих любимых треков — в итоге чтение тонкой книжки растянулось почти на неделю, но в хорошем смысле. При этом тем, кто равнодушен к джазу или интересуется Мураками только как романистом, смысла браться за неё, честно говоря, мало. Мне близка и фигура Мураками, и сам джаз. Я обожаю Эллу Фицджеральд до слёз, жалко лишь, что уже никогда не окажусь на её концерте и не застала золотой век джаза, эпоху Фрэнка Синатры, Чета Бейкера, Бенни Гудмена, Стэна Гетца и Тони Беннета, который всё ещё поёт с Леди Гагой. Мураками повезло больше, и я ему по‑доброму завидую. Книга устроена как своеобразная «джазопедия»: сначала — пересказ биографий с его личными впечатлениями, затем — сухие справочные выдержки с датами и вехами, от классики до фьюжна и электроники. Первая часть ближе мне и по музыкантам, и по духу; во второй чувствуется слабая редактура и встречаются досадные неточности — вроде несуществующей композиции «The Trio» у Оскара Питерсона или ошибочного понимания имени Джун Найт как названия пьесы. Особая ценность книги — в образах. Описывая, например, как с Телониусом Монком у него навсегда связались крепкий чёрный кофе, переполненная пепельница, колонки JBL, недочитанный Батай или Фолкнер, первый осенний свитер и одиночество большого города, он попадает в самую суть атмосферы. Эти ассоциации очень интимны, и я не до конца понимаю, зачем их выносить на суд широкой публики, но именно в этом и есть обаяние текста. В итоге «Джазовые портреты» я бы посоветовала не «чистым» джазовым фанатам, а таким читателям, как я: тем, кто уже знает, что Диззи Гиллеспи и Луи Армстронг — трубачи, но ещё не всегда отличает их по звуку и готов слушать не только музыку, но и личные переживания Мураками о ней.

— Aero

Эта книга Харуки Мураками оказалась для меня не просто чтением, а особенным опытом, почти личной историей отношений с джазом. В ней нет привычной эмоциональной пышности: текст сухой, предельно сдержанный, но удивительно точный. Он фиксирует не столько факты, сколько индивидуальное восприятие музыки — как будто автор честно предупреждает: это его личный взгляд, который не навязывается. Мураками и не пытается «говорить за музыку» или подражать её голосу; он лишь знакомит с музыкантами и теми чувствами, которые их произведения в нём пробуждают. Для чтения в метро или в очереди эта книга не подойдёт. Она не затянет в ночной запой «ещё главы», не станет источником глубоких размышлений о жизни. Скорее, это аккуратный путеводитель по джазу, который просит неторопливого, внимательного чтения. Я заранее скачала по альбому каждого исполнителя из книги и посвятила каждому отдельный вечер. Метель за окном и весна внутри, тревога, ссоры и примирения, разговоры о будущем и выбор ночного чая — всё это происходило на фоне джаза. И каждый такой разный вечер завершался одинаково — под вечную, невероятно красивую музыку. Моя личная весна началась под звуки джаза.

— Riv

«Джазовые портреты» Харуки Мураками произвели на меня очень хорошее впечатление: это как личный проводник в мир джаза, написанный человеком, который этот мир по‑настоящему любит и понимает. Книга погружает в атмосферу классического джаза первой половины XX века — той самой музыки, где важны вдохновение, импровизация и живая самоотдача, а не расчёт на массового потребителя. Я и раньше знала имена вроде Фрэнка Синатры, Майлза Дэвиса, Рэя Чарльза, Эллы Фицджеральд, но скорее понаслышке. После чтения начинаешь иначе вслушиваться в эти записи и ощущать, насколько они отличаются от сегодняшних «продуктов», созданных ради продаж. Особенно ценю в старом джазе то, что музыкантам не нужно было шокировать публику или оголяться, чтобы завоевать слушателя: хватало таланта и искренней любви к музыке. Мураками, обладающий коллекцией более сорока тысяч джазовых пластинок, делится очень субъективным, но при этом увлекательным взглядом на жанр. Его рекомендации помогают открыть новых исполнителей и заново подойти к уже знакомым. Для меня эта книга стала чем‑то вроде справочника по джазу на все случаи жизни. Планирую не раз к ней возвращаться и дальше осваивать этот жанр — уже не наугад, а с опорой на вкус Харуки Мураками.

— Echo

Я обожаю джаз и уже не представляю жизни без меланхоличного Чета Бэйкера, знойного Стэна Гетца, хулиганистого Джейми Каллума и томной Дианы Кролл. Поэтому «Джазовые портреты» зацепили меня ещё на стадии синопсиса: книгу даже не открыла, а в голове уже стояли пять звёзд и ожидание волшебного погружения в музыку через слово. Структурно это сборник коротких рассказов-эссе о разных джазовых музыкантах. Большинство имён для меня были совершенно новыми, знакомыми оказались лишь единицы. Больше всего зацепили тексты, где автор делится личными чувствами и воспоминаниями, особенно эссе о моём любимом Стэне Гетце — там я буквально узнавала себя и своё отношение к его саксофону. Понравились и истории, где есть интересные биографические детали о музыкантах. Но значительная часть эссе показалась сухой, словно это не личные зарисовки, а рецензии на пластинки: какая композиция лучшая, кто участвовал в записи, чем один ударник отличается от другого. Когда речь шла об артистах, которых я вообще не слышала, текст и вовсе терялся — я не могла даже мысленно «услышать» эту музыку. В итоге поставила книге твёрдую «четвёрку»: за встречи с любимыми джаз-менами и за открытие новых имён, которых обязательно послушаю. И всё же к таким книгам очень просится саундтрек: одновременно читать и слушать было бы идеальным способом погрузиться в атмосферу и точнее понять, что именно автор хочет передать, описывая тот или иной альбом.

— Neko

И весь этот джаз !

Книга произвела на меня очень сильное впечатление: редкий пример того, как о таком огромном явлении, как джаз, можно рассказать коротко, живо и по делу. Автор выстраивает своего рода путеводитель по истории жанра: в каждой главе выделяет ключевые композиции музыкантов и показывает, как именно они повлияли на развитие джаза. Информации немного, но её достаточно, чтобы увидеть общую картину, понять, чем каждый исполнитель уникален и какую роль он сыграл. Но читать её в отрыве от музыки, по моему опыту, — ошибка. Когда параллельно включаешь упомянутые записи, текст раскрывается совсем иначе: начинаешь уловлять нюансы, лучше понимать, что хотел донести автор и почему именно эти композиции стали «опорными» для рассказа о джазе. Благодаря книге я открыла для себя массу имён. О некоторых музыкантах раньше и не слышала, других знала по отдельным вещам, даже не догадываясь, кто их исполняет. Оказывается, джаз — это далеко не только Луи Армстронг, но и Билли Эванс с его неповторимой манерой игры на клавишных, всегда немного мальчишеский Чет Бейкер с завораживающим голосом и трубой, зажигательный Кэб Кэллоуэй, чьи песни так и тянут подпевать, чарующий Стэн Гетц, в чьих мелодиях просто тонешь, и новаторский Чарльз Мингус с его «Foggy Day». И это лишь малая часть тех удивительных людей, о которых здесь говорится. После прочтения мой плейлист пополнился сотнями джазовых композиций. Для меня эта книга стала проводником в мир красивой, мелодичной музыки, в котором хочется задержаться надолго. Уверена, она подарит немало часов настоящего удовольствия всем, кто готов слушать и читать одновременно.

— Storm

Книгу долго откладывал именно из‑за цены, но, когда нашёл в интернет‑магазине выгодное предложение, сразу взял — и не пожалел. Проглотил за два утренних завтрака, читается на удивление легко. Это не сухой справочник по джазменам и джаз-вумен, а скорее небольшое путешествие по личным воспоминаниям и ощущениям Харуки Мураками. Он пишет как человек, который действительно живёт этой музыкой: коллекция из 40 000 джазовых пластинок тому лучшее подтверждение. Впечатляют и иллюстрации — живые портреты-шаржи, которые точно ловят настроение каждого музыканта. Особое удовольствие в том, что любые композиции и альбомы, о которых говорит Мураками, сегодня можно за пару секунд найти и послушать в интернете. Без этой возможности, думаю, книга воспринималась бы гораздо беднее. В итоге это не просто издание «про джаз», а очень личный и искренний взгляд автора на любимую музыку, который хочется перечитывать с включённым плеером.

— Nix