Встречный бой

Повесть совсем небольшая, но оставляет тяжёлое послевкусие. Читается быстро, а потом долго не отпускает: особенно остро чувствуешь абсурдность последних дней войны. Автор показывает бой, который происходит уже после подписания Германией акта о капитуляции, когда солдаты почти физически ощущают близость мирной жизни. Кажется, что ещё немного — и всё закончится, но война уходит не сразу и не для всех. Остаются незахваченные высоты, не подавленные рубежи, огневые точки, которые всё ещё убивают. На этом фоне особенно ясно видно, как одно поспешное решение превращается в приговор и рождает то самое непреходящее чувство вины. Показана и другая сторона Победы — её цена, тяжесть генеральских погонов, ответственность за каждую загубленную жизнь. И рядом с этим — тихая, но упорная любовь, которая не даёт окончательно сломаться, становится опорой, даёт надежду и веру в то, что после всего пережитого всё-таки возможно какое‑то «будет хорошо». В итоге повесть оставляет ощущение честного, пронзительного взгляда на конец войны — без парадности, но с уважением к тем, кто заплатил за Победу.

— Riv

Книга оставляет тяжёлое, но очень сильное впечатление: вроде бы Победа уже есть, а чувство войны не отпускает. События происходят в момент, когда официально объявлен конец боёв, все вокруг готовятся праздновать, мечтают о водке, песнях и радости. Но на окраинах ещё стреляют, люди продолжают погибать, и от этого особенно больно — осознавать, что война уже выиграна, а риск для жизни всё тот же. Война, словно по инерции, тянет в свою воронку новых жертв, и создаётся ощущение, что этому не будет конца. Герои будто застряли между прошлым и будущим: телом они всё ещё на войне, а сознанием уже в мирной жизни. В их репликах — отчаянное желание вырваться, добежать куда угодно, только бы кричать всем: «Мир! Кончилась война! Слышишь?» Они верят, что вот проснутся утром — и вокруг будет другой, незнакомый, добрый, прекрасный мир, и сами люди станут другими. В итоге текст передаёт не только радость Победы, но и хрупкость этого мгновения, когда старое ещё не ушло, а новое только намечается.

— Shadow

Небольшая, на первый взгляд совсем простая повесть, оставляет очень тяжелое послевкусие. Она не столько о войне, сколько о самом первом дне после Победы и о последнем бое, который почему‑то случается уже в мирное время. Автор ведёт рассказ нарочито ровно и спокойно, без внешнего драматизма, и именно из‑за этой сдержанности особенно остро чувствуются боль, смерть и слёзы. На фоне всеобщего ликования и слепой радости вдруг оказываются люди, которые в этот день все ещё идут на верную гибель, и жизнь каждого из них уже наполнена воспоминаниями о промахах и ошибках, которые невозможно откатить назад. Герои здесь без пафоса, очень «живые», их почти будничное восприятие происходящего только усиливает трагедию. В нескольких штрихах становится ясно, какую невыносимую ношу несут за плечами эти люди. В итоге повесть коротко, но предельно ясно показывает: Победа одна, общая, но цена за неё у каждого своя — и слишком тяжёлая.

— Neko

Последний бой - он трудный самый

Короткая, но очень сильная повесть Васильева оставляет ощущение сжатой в несколько страниц жизни. Читаешь — и будто сам стоишь на этом узком горном перевале, где, несмотря на долгожданный мир, люди продолжают погибать. Вся Европа уже двенадцать часов празднует: поёт, пьянствует, обнимается, переживая, возможно, самый светлый момент в своей нелёгкой истории. Мир! Но именно в этот час, когда человечество торжествует, на безлюдном перевале по приказу героя всё ещё горят факелы его подбитых «тридцатьчетвёрок», и немецкие истребители добивают танки. Он не может уйти на НП и спокойно наблюдать, сколько ещё вспыхнет машин: ему важно быть рядом со своими ребятами, разделить с ними опасность и несправедливость этого последнего боя. Только Васильев умеет так честно и душевно писать о войне: в каждом слове — боль и радость, ликование и горечь, смех сквозь слёзы. Самое страшное уже пройдено, рубеж преодолён, Победа выстрадана и вырвана. Впереди — восторг победителей, но не всем суждено почувствовать сладость этого мгновения. В итоге повесть поражает контрастом между общечеловеческим торжеством и личной трагедией тех, кто умирает уже после того, как мир наступил.

— Frost

Бой в день Победы

Повесть оставила тяжёлое, но очень сильное впечатление. Никакого пафоса о Великой Отечественной войне — перед нами честная, трезвая история о Дне Победы в одном танковом корпусе Советской Армии. Особенно задевает сам эпизод: комкор, узнав о конце войны, стремится как можно быстрее завершить уже начатый бой. Он торопится, не ждёт артподготовки, сразу бросает танки в атаку — и в результате теряет куда больше людей, чем потерял бы при обычной, выверенной подготовке. Победа уже объявлена, а люди всё равно гибнут, и в этом ощущении бессмысленной, но неизбежной жертвы — главный трагизм повести. Здесь нет возможности что‑то исправить или «переиграть» задним числом. Вокруг безымянного комкора собраны его подчинённые — очень разные, живые, каждый важен по-своему. Автор показывает их не как безликую массу, а как людей, случайно сведённых войной в одно подразделение и ставших частью общей машины. В итоге это короткое, но пронзительное произведение о цене Победы и о том, как один приказ может перечеркнуть радость конца войны.

— Aero

Повесть Бориса Васильева оставила сильное впечатление именно тем, что поднимает не самый очевидный пласт послевоенной истории. Формально война уже окончена, объявлена капитуляция Германии, но бои продолжаются, и люди продолжают гибнуть. Автор напоминает, что такие столкновения были не исключением: добивали разрозненные части противника в горах и лесах Германии и Австрии, шли полноценные сражения на датском Борнхольме, в Праге бои разгорелись 9 мая и затихли лишь к 13‑му, а кого‑то уже отправляли дальше — на Забайкальский фронт, к новой войне с Японией. Через размышления генерала, допустившего в своем последнем бою роковую тактическую ошибку — атаку без артподготовки с неоправданно тяжелыми потерями, Васильев ставит болезненный вопрос: меняется ли цена подвига и цена ошибки, когда победа уже почти осязаема? Не становится ли смерть в такие дни особенно горькой и абсурдной? Повесть, на мой взгляд, обращена не только к тем, кто погиб после 9 мая. Для солдат и офицеров зимы и весны 1945 года неизбежность Победы тоже была очевидна, и их гибель на финишной прямой войны ощущается столь же жестокой и несправедливой.

— Fly

«Встречный бой» Владимира Богомолова — повесть, от которой физически больно. Читается быстро, написана простым, сухим языком, но именно эта скупость делает текст пронзительным до слёз. Мир уже объявлен, Европа празднует Победу, а где‑то на забытой Богом точке фронта продолжается столкновение двух армий. Все знают о капитуляции Германии, и наши, и немцы, но немецкая сторона не желает сдаваться, и потому бой всё равно состоится. Это тот самый «последний, он трудный самый», когда разумом понятно: война закончилась, а люди всё ещё вынуждены умирать. Богомолов, как и многие писатели-фронтовики, не размазывает пафос, не усложняет стиль — пишет кратко, жёстко, предельно честно. В этих строках чувствуется личный опыт и то внутреннее знание войны, которого не подделать. В итоге «Встречный бой» оставляет ощущение страшной нелепости и бессмысленности последних смертей, когда до мирной жизни уже рукой подать, а кто‑то всё равно не вернётся домой к своей маме.

— Zen

Как славно быть ни в чём не виноватым, совсем простым солдатом, солдатом…

Повесть небольшая, но впечатление оставляет сильное. Она о самом конце войны, о дне, когда Левитан объявляет о безоговорочной капитуляции Германии и наступлении мира, — и именно в этот момент начинается последний, очень горький бой. Немецкое соединение отказывается подчиниться приказу своего ОКВ, стремится прорваться на запад и сдаться англичанам и американцам, лишь бы не «русским дикарям». И тогда совсем ещё молодой, 29‑летний генерал Красной Армии вынужден бросить в встречный бой пехоту, разведчиков, танкистов, миномётчиков — своих «чудо‑богатырей». Горят под фаустпатронами Т‑34, гибнут солдаты, выполняя свою последнюю военную работу. Возникает естественный вопрос: зачем удерживать этих «недобитков», почему не дать им уйти? Генерал одной короткой фразой объясняет это и офицерам, и читателю — и всё встаёт на свои места. После боя наступает привычная фронтовая рутина: похоронная команда, медсанбат, боевые рапорты. И параллельно — первый, ещё стихийный День Победы: пьяное, разухабистое веселье, офицерские застолья, солдатские компании, фронтовая любовь. Через образ недотроги‑связистки автор показывает чистоту и подлинность женского чувства на войне. Повесть короткая, но если вжиться в её героев, холодок по спине не отпускает надолго. А вот аудиоверсия подвела: нарочитые интонации Дим Димыча, особенно «рычащий» генерал, ломают драму и мешают восприятию. Гораздо уместнее было бы спокойное чтение с точными паузами. Тем не менее, на высокую оценку самой повести это не повлияло.

— Cairo

Рассказ Васильева произвёл на меня настолько сильное впечатление, что эмоции от него до сих пор не выветрились, хотя читала я его давно. Это из тех текстов, которые продолжают звучать внутри, даже когда уже забылся момент чтения. История внешне проста: приходит долгожданное известие о конце войны, и в тот же момент появляется крупная группировка прорывающихся немцев. Перед генералом вроде бы встаёт выбор — пропустить их или вступить в бой. На деле для него никакой альтернативы нет: он принимает решение сражаться, хотя прекрасно понимает, что посылает солдат на смерть уже после победы. Бой всё-таки происходит, победа даётся страшной ценой. И потом генерал буквально съедает себя сомнениями: имел ли он право? ради чего погибли ребята в уже мирное время? Особенно горько, что он сам не отсиживался в тылу, шёл на передовую и рисковал вместе со всеми. Но лично для меня ответ однозначен: немцы не собирались сдаваться, именно они открыли огонь первыми. Теоретически можно было отойти, спрятаться, пропустить их к союзникам, как того добивался их генерал, положивший ради этого и своих, и наших. Но сколько наших людей они успели бы убить по пути? Самое жуткое в этом рассказе — осознание, как страшно воевать и умирать уже после формального окончания войны, и как тяжело потом жить с таким грузом. Особенно запомнилась финальная мысль о памятнике двум поколениям: тем, кто принял войну в сорок первом, и тем, кто закончил её в сорок пятом. Васильев формулирует это так ёмко и точно, что понимаешь: действительно, нужно бы поставить им один общий, огромный памятник в центре Москвы — двум юностям, отданным войне.

— Rune

Борис Васильев "Встречный бой"

Повесть, написанная в 1979 году, произвела на меня сильнейшее впечатление: по мере чтения ощущение тяжести только нарастало. В центре истории — последний бой танкового корпуса, который происходит уже после подписания Германией капитуляции. Особенно давит мысль о том, что бойцы идут навстречу почти неминуемой смерти, понимая, что враг всё ещё сопротивляется, тогда как остальной мир уже двенадцать часов празднует победу. Мне было близко состояние генерала, который спустя время осматривает поле боя и мучительно прокручивает в голове свои тактические просчёты. Но вернуть павших невозможно, прошлое не изменишь и бой не переиграешь. Автор показывает этот день предельно честно: в его словах одновременно слышатся боль и радость, сожаление и торжество, горечь утрат и тихая вера в завтрашний мир, где есть место любви и новой жизни. Особенно запомнились строки о том, что всё кончилось навсегда и впереди — «совсем-совсем новая, мирная, другая» жизнь, в которой и людям предстоит стать другими.

— Blitz