Представляем читателям легендарное четырехтомное собрание прозы Сергея Довлатова с рисунками известного петербургского художника, одного из основателей арт-грулпы «Митьки» Александра Флоренского. Первые три тома с иллюстрациями Флоренского увидели свет в 1993 году; в 1996-м появился еще один том под названием «Малоизвестный Довлатов». Наше издание включает в себя все четыре тома, причем оформление было значительно доработано художником: несколько рисунков сделаны заново, появились рукописные заголовки, разработан футляр для хранения книг. Также специально для настоящего издания все тексты были заново выверены и изменены с учетом последней авторской правки. Данное собрание сочинений, которое, бесспорно, можно назвать эталонным изданием, станет великолепным подарком для всех поклонников творчества Сергея Довлатова. В настоящий том вошли рассказы разных лет, колонки из журнала «Новый американец», в котором Довлатов занимал должность главного редактора, две «сентиментальные повести», статьи о литературе, письма, а также воспоминания современников о Довлатове.
**Неизданная книга. Марш одиноких**
Автор начинает с предисловия, где сравнивает свои заметки с речью у собственного гроба. Он объявляет о крахе газеты «Новый американец», которую сам создавал. Газета утратила черты демократической альтернативной трибуны, хотя внешне еще жива. Все начиналось на пике эмиграции, получили ссуду в 12 тысяч долларов, что породило слухи о финансировании КГБ, чему создатели даже радовались. Бизнес-идеи оказывались незаконными, знакомый американец Гольдберг предупредил о тюрьме. Годовой юбилей отмечали в ресторане «Сокол» с девятьюстами гостями - автор называет это лучшим днем своей жизни.
Автор был наемным редактором без зарплаты, хозяева жили в расчете на будущие барыши. Его уволили, он ушел вместе с творческим составом, они основали «Новый свет», просуществовавший два месяца. Господин Дескал купил «Новый американец» и предложил вернуться, пообещав творческую свободу - она оказалась мифом. Автор ушел по доброй воле, после его ухода газета стала этнической, сотрудникам запретили упоминать свинину, рекомендовав заменить ее фаршированной щукой. Он объявляет газету последней авантюрой и отныне будет благоразумным литератором средней руки.
Далее следуют «Колонки редактора». Автор обсуждает лагерный опыт, готовность к драке означает способность ее начать, если вынуждают. Он замечает, что его дочка быстро растет, становится независимой, а для нее он - «всего лишь папа». Рассказывает историю алкоголика на псковском автовокзале, который получил от него два рубля и поведал, как встретил мужика, давшего червонец и представившегося академиком Сахаровым - автор считает это сказкой о благородном волшебнике. Отдельная колонка посвящена собаке Глаше, фокстерьеру, который спас тонущего щенка и вывел знакомую из угарной квартиры.
Автор анализирует статью маршала Огаркова и реакцию Устинова в «Правде», называя их спор дешевым спектаклем КГБ. Дает определение Бориса Меттера, «Интеллигент - это тот, кто выписывает газету "Новый американец"». Пишет письмо в Ленинград о том, что на свободе жить трудно, потому что она одинаково благосклонна к дурному и хорошему. Комментирует покушение на Рейгана, осуждает попытку освобождения заложников в Иране. Вспоминает полет Гагарина, которого превратили в идею, и гибель космонавтов. Затем описывает, как во время финансового кризиса в редакции восторжествовали принципы коммунистического труда, сотрудники добровольно отказывались от зарплаты. Он пишет, что за время существования газеты изменились сами - спорные вопросы решаются голосованием, президент и главный редактор могут оказаться в меньшинстве.
**Две сентиментальные истории**
Первая история - «Шпион». Американский разведчик Джон Смит получает задание внедриться в СССР. Его десантируют в лес, где он встречает говорящего тамбовского волка, уставшего от одиночества. Они добираются до Москвы на велосипеде, Джон Смит работает механиком в химчистке № 7, женится на приемщице Наде. Случайно чертит схему на обратной стороне карты с пометкой о советском ракетодроме. На курсах английского проваливается, когда просят повторить «Май нэйм из Джон Смит». Кусает ампулу с ядом, но выживает. Узнав, что Надя беременна, идет в КГБ и признается, что он шпион. Полковник Громобоев отпускает его, так как химчистка № 7 берет на поруки.
Вторая история - «Красноперов». Филолог Красноперов едет во Францию работать с архивами Бунина. В Стокгольме наблюдает несколько самоубийств, встречает человека, представляющегося его «партийной совестью». В Париже знакомится с мсье Трюмо, который исследовал «Красную Шапочку» окулистическим разбором и доказал, что волк был дальтоником. В ресторане «Максим» Красноперов видит Софи Лорен, она прыгает к нему на колени, они убегают в машину. «Совесть» перехватывает его в пожарном шлеме и объявляет, что командировка прервана. Вернувшись в Ленинград, он снова встречает Софи Лорен, Жана Маре, Бельмондо и других актеров, прилетевших на фестиваль, и окончательно теряется.
**Из ранней прозы и рассказов последних лет**
Рассказ о дружбе солдат Гаенко и Рябова. Они получают увольнение, едут в Ленинград, посещают Эрмитаж. В ресторане заказывают биточки и пиво. Через адресный стол находят знакомую Наташу Ли, у нее в гостях Гаенко рассказывает историю про Жеку Фиксата, выпившего заспиртованный глаз из школьного кабинета биологии. История производит тягостное впечатление. Затем повествование переключается на ночь автора с Лидой-стюардессой и ее гостьей Тошкой-актрисой. Ночью видят, как Тошка танцует на кухне с газовым платком. Наутро автор читает в газете о катастрофе ИЛ-124, следовавшего в Адлер, - Лида была жива, она находилась в резерве. Другая история, переезд Вари в новую квартиру, помогают майор Кузьменко, режиссер Малиновский и студент Гена Лосик.
В рассказе «Лора и Алик» молодая счастливая пара в эмиграции решает поехать в театр. Из-за навигационной ошибки Алик заезжает в Гарлем. Выходит спросить дорогу у чернокожих, один из них, гигант в фуражке, демонстрирует свою плоть. Алик в испуге возвращается в машину, они спешно покидают Гарлем. Лора потрясена. Дома все почти забыто, они снова счастливы. В «Даче в Монтиселло» писатель снимает дачу, сосед Бернович постоянно дает советы, хвастается богатством, жалуюсь, что жена Фаина хочет культурному человеку отдаться. Фаина просит писателя встретить ее друга-гинеколога Мишу из Детройта - писатель соглашается, придумывая название для рассказа «Мы и гинеколог». Рассказ «Страхуил» остается оборванным.
**Приятели о Сергее Довлатове**
Иосиф Бродский вспоминает, что за год после смерти Довлатова привыкнуть к его отсутствию не удалось. Познакомились зимой 1959/1960 года, оба осаждали одну девушку, Довлатов ее добился. Бродский считает Довлатова замечательным стилистом, его проза держится на ритме фразы, сюжет вторичен. Сожалеет о конце, смерть в машине «скорой помощи» в Бруклине от хлынувшей горлом крови. Людмила Штерн знакомится с Довлатовым в 1967 году, он рассказывает ей новеллы о Фолкнере, приглашает на первое чтение в Дом писателя. Анатолий Найман вспоминает «гамбургский счет» в кругу непризнанных писателей - Довлатов был наглядно талантлив, главный его талант - гармоничность натуры.
Игорь Смирнов-Охтин провожал Довлатова в эмиграцию в 1978 году в аэропорту Пулково. Он помог переправить в Америку фотопленки со всеми текстами Довлатова, разыграв, смахнув их в портфель, и Довлатов пережил ужас, пока не получил подтверждение. Довлатов говорил, что цель жизни - чтобы внук мог снять с полки его книгу. Валерий Попов узнает о смерти на коктебельском пляже. В Нью-Йорке друзья рассказывают подробности гибели, в последнюю ночь Довлатов был не дома, звонили знахаркам, вызывали «скорую», которая не принимала без страховки. Попов заключает, «Тоталитарная система не погубила Довлатова - скорее, он ее погубил». Александр Генис разбирает довлатовский принцип, «рассказчик - прозаик - писатель», его главный герой - слово, проза не объясняет жизнь, а следует за ней.
Елена Скульская вспоминает переписку 1975-1978 годов. Довлатов пишет о работе в «Костре», как редактор выбросил его рассказы в помойный бак. Отрывок из «Невидимой книги» о разговоре с ее отцом, советовавшим покаяться. Последние письма перед отъездом, «Моя жена с дочкой Катей уезжают... Видно, я таков, что они бегут». При последней встрече Довлатов сказал, «Я только очень боюсь за вас, а вдруг вы проживете всю жизнь в этом городе, в этой газете...» Нина Аловерт фотографировала Довлатова с 1979 года. На «Иностранку» он надписал, «Книга - говно, следующая будет лучше». Последний снимок - 1987 год, Довлатов просил использовать его для обложек. Он знал о своей популярности, «Поздно».
**Библиографическая справка**
Перечислены книги Сергея Довлатова, вышедшие на русском языке при его жизни, начиная с «Невидимой книги» (1977). Указаны источники текстов для настоящего собрания, авторские машинописи с правкой, публикации в периодике, а также список воспоминаний, вошедших в том. Отмечено, что Довлатов завещал не перепечатывать ничего, созданного до эмиграции, и запретил публикацию «устаревших» рукописей.
