Авария на Нью-Йоркской шахте

Музыка вечна

Книга оставила странное, но притягательное впечатление: вроде бы ничего особенного не происходит, но после прочтения она не выходит из головы. Мир героев выстроен вокруг музыки: название снова взято из песни, персонажи обсуждают любимые треки и привычно ставят старые виниловые пластинки. Именно пластинки и стали поводом для их знакомства — у них совершенно разные музыкальные вкусы, но обмен винилом только сближает. Под музыку они говорят о том, что действительно болит: о жизни, женщинах, смерти. У товарища главного героя есть траурный костюм, который по очереди занимают знакомые, когда приходится идти на похороны. В последнее время главный герой всё чаще приходит за этим костюмом, и друг пытается поддержать его хотя бы дорогим шампанским. На фоне их бесед о смертях молодых знаменитостей и ушедших друзей особенно выделяется финальный образ: шахтёры глубоко под землёй и воспоминание о катастрофе на Нью-Йоркской шахте, которое звучит как сильная, горькая метафора. В итоге рассказ оставляет ощущение хрупкости жизни и того, как музыка становится для героев единственной устойчивой точкой опоры.

— Blitz

«Пинбол, 1973» помог мне по‑новому взглянуть и на «Слушай песнь ветра», и на самого Мураками — стало чуть яснее, о чём он вообще пишет и как видит мир. Вновь перед нами вроде бы простая жизнь, почти бытовые сцены, но в них постоянно чувствуется эта фоновая, вселенская тоска. Как у Хемингуэя: минимум внешних событий, максимум внутренней пустоты и одиночества. Опять несчастные, одинокие мужчины, всё подано сухо, без пафоса, но от этого только тяжелее. Возникает ощущение, что тут не обошлось без автобиографичности, хотя бы частичной. Образы смерти и зоопарка во время грозы показались особенно удачными — странная, но органичная находка, очень «его». Они как будто собирают воедино все настроения рассказа и подчёркивают эту тихую безысходность. В итоге остаётся впечатление цельного, честного текста, но лично мне не хватило хоть какой‑то жизнеутверждающей ноты. Иногда ловлю себя на мысли: может, за этим мраком скрывается какая‑то личная семейная история или пережитое горе автора.

— Rune

«Трагедия на шахте в Нью-Йорке» Харуки Мураками оставила у меня двойственное ощущение: вроде всё понял, но до конца — нет. Пришлось перечитать отзывы, чтобы собрать картинку, хотя с большинством трактовок я так и не согласился. Для меня это не только история о давнем обвале в шахте, о котором автор вскользь напоминает лишь в финале. Гораздо важнее здесь усталость современного человека, выгоревшего на работе и в обществе настолько, что на настоящие чувства просто не остаётся сил. Люди в рассказе — не личности, а набор социальных ролей. Они живут по инерции: телевизор, пиво, дежурные фразы коллегам и клиентам, к которым глубоко внутри — сплошное раздражение. При этом Мураками показывает, что искренность всё ещё возможна. Друг, который без разговоров бесконечно одалживает костюм на похороны, делится шампанским, отложенным «на случай», — это тихое свидетельство того, что живая человеческая связь не умерла. Но когда за год хоронишь пятерых, внутри что-то ломается: снаружи ты функционируешь, а внутри уже пустота. На этом фоне трагедия в шахте превращается в очередной новостной шум между рекламой «счастливых успешных». Я не уверен, что уловил все замыслы автора, но именно как метафора усталости, притупившей сочувствие, рассказ сработал для меня очень сильно. Образ друга героя, с которого всё начинается, особенно запомнился: человек с богатым внутренним миром, который предпочитает ни с кем им не делиться. Мураками снова сумел сказать о важном, не поднимая голос, и этот текст я точно буду перечитывать.

— Cairo