Позолоченный век

Выбирай соавтора смолоду

У «Золотого века» странный послевкусие: читаешь Марка Твена, а постоянно спотыкаешься о занудство Чарльза Уорнера. Роман будто утопили в его морализаторстве, и подлинный твеновский текст приходится выуживать по крошкам. При этом, если мысленно вычесть всю буржуазную нудьгу соавтора, остается очень крепкая, живая история. Мир тут такой: если вы Хокинс в XIX веке, вам положено усыновлять всех обездоленных сирот, смотреть на соседей по постколониальной провинции свысока, дорожить землей с полезными ископаемыми и до последнего держаться за мечту, как подобает колонисту «золотого века». Мужчина обязан ввязываться в мутные авантюры приятелей, таская за собой жену и ораву детей. Жене отводится роль верной спутницы, которая прекрасно понимает, что муж – редкий дурак, но все равно верит ему без оглядки. Приёмной дочери по умолчанию достаётся сюжетная линия с риском оказаться на виселице. Марк Твен здесь ощутим и узнаваем, а вот господин Уорнер тянет книгу в сторону ванильного сиропа и благостных концовок. В итоге роман всё равно стоит прочтения – но как упражнение в терпении и попытку разглядеть Твена сквозь плотный слой соавторского занудства.

— Light

Думала, что тему Американской мечты уже исчерпали книги Теодора Драйзера, но «Позолоченный век» Марка Твена и Чарльза Д. Уорена неожиданно выбил почву из-под ног. Роман 1873 года показывает семьи, одержимые идеей благосостояния, и сразу понятно, что «повесть наших дней» тут вовсе не про идеальный «золотой век», а про тонкий слой мишуры на гниловатой основе. Особенно любопытно, что в России книга вышла как «Мишурный век», да ещё и благодаря Некрасову и Салтыкову-Щедрину. Авторы прямо называют своё общество «несуществующим», но аллюзия на становление капиталистической Америки читается без подсказок. Аферы, взятки, махинации, беззастенчивая гонка наверх — «скандалы, интриги, расследования» в чистом виде, и мораль здесь выглядит чем-то вроде анекдота. Персонажи прописаны так, что за некоторых физически неловко: да, есть и положительные герои, но на фоне жадных дельцов они блекнут, а их условный хеппи-энд не слишком убеждает. Это не тот Марк Твен, с которым нас знакомят через Тома Сойера, Гекльберри Финна или «Принца и нищего». Местами роман растянут, но материал в нём почти готовый сценарий — сериал по нему был бы очень кстати. В итоге «Позолоченный век» — гротескное, но честное зеркало эпохи, которое и сегодня не потеряло актуальности далеко за пределами США.

— Shadow

Фальшивое золото блестит ярче

«Позолоченный век» оставил ощущение удивительной актуальности: читаешь о США XIX века, а узнаёшь сегодняшнюю реальность. В книге Марк Твен показывает общество, где голоса в сенате и конгрессе открыто покупаются и продаются, но всё это тщательно маскируется приличиями и красивыми речами. На этом фоне разворачивается история «теннесийской» земли: сама по себе она могла бы обогатить молодых наследников, но превращается почти в проклятие. Во многом именно они запускают этот механизм — типичные американцы своего времени, мечтающие разбогатеть быстро и без лишних усилий. Им противопоставлен Филип Стерлинг — трудоголик, который пытается выстроить достойную жизнь не за счёт махинаций, а честным трудом. На фоне всеобщей погруженности в спекуляции его путь выглядит особенно контрастно. Книга показалась не только интересным портретом эпохи, но и прямым упрёком современной политике. «Позолоченный век» удивительно точно ложится на наши реалии — я бы смело посоветовал её нынешним политикам и сенаторам.

— Rune

Странное ощущение от этой книги: словно открыл роман Диккенса, а на обложке значится Марк Твен. По духу и настроению история напоминает классический викторианский роман: обстоятельный сюжет, внимательное отношение к социальным деталям, неспешное развитие событий. Однако при этом постоянно угадывается интонация Твена — его ирония, скрытая насмешка над условностями и лёгкий юмор, который проскальзывает даже в серьёзных эпизодах. Персонажи выписаны так, как это делал бы Диккенс: яркие характеры, типажи, заметная социальная подоплёка в судьбах героев. Но подача, расстановка акцентов и общий тон явно принадлежат Марку Твену, и в этом странном смешении стилей есть своя притягательность. В итоге остаётся впечатление любопытного литературного гибрида: читаешь как Диккенса, а слышишь голос Твена — неожиданно, но по-своему интересно.

— Fly