На дне

Ну не смогу я советовать книгу, где такая гнетущая атмосфера.

Порекомендовать эту пьесу Горького язык не поворачивается: впечатление тяжёлое, местами удушающее. Это какое-то тщательно прописанное «дно», из которого инстинктивно хочется вырваться. Особенно жутко от мысли, что подобную «жизнь» многие действительно проживают и сейчас. Действие разворачивается в ночлежке, где ютятся люди разных профессий. Все они либо окончательно утратили смысл существования, либо смиренно плывут по течению, не делая ни шага, чтобы выбраться, — и закономерно тонут. Атмосферу усиливают осенние дожди за окном и чувство безнадёжности, пронизывающее каждую сцену. Горький виртуозно создаёт мир тотальной безысходности, трусости, жадности и похоти. Вопросы о смысле жизни и самом человеческом бытии поставлены так остро, что забыть пьесу будет сложно. Меня это ощущение обречённости, кажется, ещё долго не отпустит. С другими произведениями автора я не знаком, но если они написаны в том же ключе, не уверен, что скоро решусь взяться за следующую книгу Горького.

— Blaze

Картины о ЧЕЛОВЕКе на фоне сладкоголосого пения лукавой сирены

«На дне» Максима Горького произвела на меня сильное впечатление: это не просто пьеса о нищих и «дне жизни», а о человеке и его месте в мире. Интересно, что к драматургии Горького подтолкнул Чехов, а первые пьесы — «Мещане» и «На дне» — шли в МХТ рядом с чеховскими. Если в «Мещанах» ещё чувствуется консервативная схема «один против всех», то во второй пьесе автор уже приближается к чеховской скрытой общности персонажей. При этом Горький всё так же делит реальность на два противоборствующих лагеря. Знаменитый монолог Сатина о гордом человеке позже иронически отзовётся в словах Пети Трофимова из «Вишнёвого сада» — возможно, поэтому финальная чеховская комедия Горькому не пришлась по вкусу. Для меня главный герой здесь — именно ЧЕЛОВЕК как явление. Почти каждый персонаж проговаривает о нём свою правду: от циничных реплик Бубнова и Барона до обрывочных сомнений Пепла и Клеща, от мягких утешений Луки до жёстких формул Сатина: «Человек — вот правда!», «Че-ло-век! Это звучит… гордо!». Стихи, прочитанные актёром над трупом Анны, звучат особенно мрачно: золотой сон человечества здесь оборачивается чем-то зловещим. Лука, появляясь как добрый странник, взбалтывает жизнь ночлежки, но, исчезнув, оставляет за собой обманутые ожидания и горечь. Он никого по-настоящему не меняет, а многим становится только хуже. Сатин, его идейный противник, тоже не выдерживает проверки делом: получив вдруг имя Костянтин и бросив фразу о «испорченной песне», он обесценивает собственные пламенные речи о человеке, сказанные в пьяном хмелю. В этом их странное сходство: оба не дают опоры. И остаётся вопрос: что страшнее — привычка к нищете и безысходности или красивые иллюзии, которые, рухнув, окончательно придавят человека, лишив его даже слабой надежды на спасение?

— River

«На дне» Горького до сих пор остаётся для меня главной школьной пьесой. Ещё в старших классах я ставил её выше «Преступления и наказания» и «Отцов и детей» — и, перечитав, понимаю, что мнение не изменилось. Эта пьеса поражает простотой формы и ясностью смыслов. Для школьной программы такое «упрощение» — огромный плюс: на фоне Достоевского Горький оказывается куда доступнее. «На дне» собрало в себе концентрат житейских истин, афоризмов и народной мудрости. Когда я вернулся к тексту и постановкам, у меня уже было выписано свыше трёхсот цитат, и без труда набралось ещё около шестидесяти. Больше всего меня занимает вопрос: где в этой истории сам Горький? Вечный спор Луки и Сатина, на котором настаивали в школе, на самом деле спором не является: Лука всё запутал и ушёл. Его образ теперь намертво слился у меня с Львом Толстым. Сатин же звучит пугающе объективно, особенно в фразе «Правда — бог свободного человека». Горький, как мне кажется, прячется между их полюсами: за сатиновским цинизмом чувствуется вера в добро, которую так навязчиво несёт Лука. Трепетная, ранимая душа за грубой оболочкой — так я вижу и самого автора. Из постановок идеальной долго считал версию театра «Современник» 1972 года. Но со временем понял: Евгений Евстигнеев при всей гениальности не дотягивает до Сатина Александра Филиппенко. В спектакле Табакова 2000 года (со второй части, с 40‑й минуты) Сатин в его исполнении — эталонный, живой, неигранный. Я хорошо помню, как Филиппенко после «На дне» в прострации сидел у Чистых прудов, еле кивая в ответ на приветствия — казалось, он выходит не из роли, а из какой‑то внутренней правды. И напоследок мелочь, но показательная: песня «Солнце всходит и заходит» существует в десятках версий — от записи Шаляпина 1910 года, одобренной самим автором, до откровенного стёба вроде «хрю‑хрю‑проджект». Как и пьеса, она странным образом живёт сразу во всех регистрах — от трагедии до фарса.

— Crow

Когда ты на самом дне, то все возможные пути ведут только вверх (и тут снизу постучали)

«На дне» М. Горького явно не школьное чтение. Сейчас понимаю, насколько эта пьеса рассчитана на более взрослого читателя, чем шестнадцатилетний подросток с учебником в руках. Мир ночлежки — это не просто собрание нищих и пьяниц, а галерея «бывших» людей, когда-то благополучных, а потом по разным причинам скатившихся «на дно». Их короткие истории придают происходящему мрачность и усиливают ощущение безысходности. Пьесу, по-хорошему, нужно не разбирать по пунктам в классе, а смотреть — хотя бы в записи, лучше вживую, — а уже потом обсуждать. Персонажи у Горького — как набор готовых психопортретов. Лука, Сатин, Актёр, Васька Пепел, Барон, Клещ, женские фигуры — у каждого свой, часто полярный взгляд на жизнь, со своей логикой и оправданием. Особенно интересно спорить о Луке: он здесь утешитель или провокатор, добрый старец или вредный мечтатель, который ломает чужую реальность? Пьеса буквально усыпана афоризмами — цитировать можно треть текста, и многое звучит до обидного современно. Сейчас жалею, что школьное чтение «На дне» почти не отложилось в памяти, хотя учитель литературы у нас был отличным. Просто это произведение требует иного возраста и другого уровня разговора.

— Aris

«На дне» Максима Горького оставило у меня очень тяжелое, но сильное впечатление. Это пьеса о человеке, которого, как говорит автор, нужно не жалеть, а уважать — независимо от того, насколько низко он пал. Мир ночлежки — это люди, когда‑то бывшие частью общества, но вылетевшие из него: кого‑то сломали обстоятельства, кто‑то сам виноват. Теперь они «босяки», одинаково опустившиеся и запертые в своем несчастье. Внешняя нищета здесь даже не так страшна, как внутренняя безысходность: Пепел ворует, Настя уходит в романы, Барон издевается, Сатин пьёт, Актер бесконечно вспоминает прошлое, Анна тихо ждет смерти, а Василиса с Наташей бесконечно выясняют отношения. Их жизнь течет по кругу, ничего не меняя. С появлением Луки в этом мрачном болоте вдруг появляется светлая трещина. Он очень неоднозначен: его имя одновременно напоминает и о «святом», и о «лживом». Лука мягок, внимателен, каждому подбирает утешающее слово: обещает Актеру лечебницу, Пеплу — возможность другой жизни, Анне — посмертное счастье. Но постепенно становится ясно, что это, по сути, ложь во благо. Он действительно дает надежду, но не выход. И когда Луки уже нет, становится особенно видно, насколько его утешения были иллюзией: Анна умирает, Пепел снова ломает свою судьбу, Актер кончает с собой. В конце все возвращается на круги своя, и именно это ощущение провала надежды делает пьесу такой горькой и правдивой.

— Blitz

Бедняки с гордостью и без

«На дне» Горького оставило у меня двойственное впечатление: я оценила значимость пьесы, но полюбить её так и не смогла. Когда-то в школе я легко «уклонилась» от всех военных книг и части пьес, пользуясь тем, что и так читала больше большинства одноклассников и спокойно тянула ОГЭ и ЕГЭ без обязательного списка. «На дне» тогда благополучно утонуло в моих планах и так и не было прочитано до конца, хотя пару раз я к нему подступалась. Вернулась к пьесе только сейчас — благодаря аудиоспектаклю ИДДК, который стал хорошим стимулом всё-таки добраться до финала. Книгу точно стоит брать тем, кого интересует быт людей социального дна начала XX века: разорившихся, опустившихся, родившихся в нищете и не выбравшихся из неё. Эта мрачная, честная «наприглядность фактов, о которых не молчат» вообще очень узнаваема по другим произведениям Горького. Отдельно могу похвалить именно постановку ИДДК — отличный вариант и для тех, кто только приглядывается к аудиокнигам, и для давних поклонников формата. Почему тогда у меня всего три звезды? Тема меня не зацепила эмоционально, атмосфера не «легла на душу». Плюс огромное количество персонажей и путаница с именами и прозвищами сильно мешали: я постоянно терялась, кто есть кто. Кажется, на сцене или в экранизации «На дне» воспринималось бы проще и живее, чем на бумаге или даже в аудио. В итоге: хорошая, но не близкая мне пьеса о тяжёлых временах и не самых приятных людях. Ни советовать, ни отговаривать не буду — решайте по своим интересам.

— Sky

«Страдают все – автор, персонажи и читатели…».

«На дне» Максима Горького оставило у меня ощущение тяжёлой безнадёжности. Не понимаю, зачем именно эту пьесу включили в школьную программу: для подростков она, на мой взгляд, почти издевательство. Мир пьесы – это сплошной мрак: ночлежка, спившиеся, обнищавшие, воры и нищие. Горький показывает «дно» общества, и становится не по себе от мысли, что в России многое мало изменилось, а кое‑где стало только хуже. Текст наполнен бесконечными разговорами «про жизнь», но как такового действия почти нет: они болтают, спорят, жалуются – и всё это никуда не движется. К персонажам у меня так и не возникло сочувствия, даже к тем, кто подан как более-менее положительный. Возможно, дело во мне: пьеса показалась слишком тяжёлой, вязкой и изнуряющей. Для школы она точно не рассчитана, Горький писал её явно не для юных читателей. Если хочется познакомиться с произведением, советую не текст, а постановку Галины Волчек из «Современника» 1972 года, она есть на YouTube: хорошие актёры, всё подано интеллигентно, без омерзения. Но в целом «На дне» я бы рекомендовала только тем, у кого в жизни всё более‑менее в порядке. В противном случае эта пьеса способна просто раздавить. Думаю, попробую вернуться к ней лет через десять – вдруг тогда зайдёт иначе.

— Light

~На дне душевном...~

«На дне» Максима Горького произвела впечатление мощной, мрачной и честной пьесы о людях, опустившихся до предела. Автор показывает обитателей ночлежки — своего рода подземной «пещеры», где собрались социальные аутсайдеры: морально, душевно и материально разорившиеся. Они устали друг от друга, ругаются по мелочам, а смерть соседа воспринимают почти как бытовое событие. Жизнь здесь — вечный хаос, в котором каждый варится в своих несчастьях. Ситуация меняется с появлением старика Луки — странника лет шестидесяти. Он умеет подобрать слова к каждому, советует, успокаивает, даёт надежду и на время гасит конфликты в этой «пещере». Пока он рядом, в ночлежке воцаряется хрупкое равновесие, но сразу после его ухода всё возвращается к прежней безысходности. Это социально-философская драма, заставляющая думать и по-новому смотреть на «дно» общества, о котором обычно стараются молчать. Горький честно показывает, до чего может дойти человек. Однако из-за мрачной атмосферы, трёх смертей и общей тусклой картины я оцениваю пьесу на 7 из 10.

— Sand

Мы всё равно живём

Пьеса Горекого «На дне» оставила у меня сильное впечатление: тяжёлая, местами мрачная, но при этом удивительно живая и захватывающая. Мир здесь — самое социальное дно: ночлежка, нары, нищета. Но жизнь не замирает даже в таких условиях: люди думают, страдают, мечтают и умирают бок о бок. Страсти, которые вспыхивают между постояльцами, легко представить в любом обществе, просто здесь они обострены теснотой и безысходностью. Они пытаются выбраться со дна, верят, сомневаются, кто-то опускает руки. Особенно выделяется Лука — старик-философ, который старается поддерживать людей словом, делится своим пониманием жизни и даёт советы. В пьесе нет по‑настоящему «лишних» персонажей: каждый по-своему важен и добавляет что-то к общей картине. Раньше пьесы казались мне чем-то вроде «запретного» жанра, скучным родственником стихов, но «На дне» полностью разрушило этот предубеждённый взгляд. Сначала текст был для меня непривычен, но примерно к четверти книги я уже читал с интересом и понял, насколько драматургия может быть увлекательной и глубокой.

— Zephyr

Шум смерти не помеха...

«На дне» Максима Горького произвело на меня тяжёлое, но сильное впечатление. Это мрачная, безжалостная история, от которой с каждой страницей становится только тоскливее. Мир пьесы — это люди, окончательно опустившиеся «на дно» жизни. Алкоголики, воры, убийцы, прелюбодеи, завистники — все застряли в этом мраке, и почти ни у кого нет реального шанса вырваться. Даже тем, кто пытается хоть как-то выбраться из этого болота, Горький не оставляет особенно правдоподобных путей. Ощущение полной безысходности и отсутствия надежды тянет вниз вместе с героями. Я вдруг поймала себя на мысли, что у Максима Горького до этого читала только пьесы, а его романы почему-то обошла стороной. Теперь понимаю, что надо восполнить этот пробел и познакомиться с его крупной прозой. В завершение хочу отдельно отметить: после чтения точно посмотрю «На дне» в другом формате — или экранизацию, или театральную постановку. Интересно увидеть, как эта мрачная история звучит на сцене или в кино.

— Rem