Детство

«Детство» Горького — жёсткая, но завораживающая книга, словно сказка, рассказанная добрым и беспощадно честным гением. Название явно отсылает к «Детству» Толстого — будто дружеский, чуть ироничный поклон. Передо мной два тома с одинаковым словом «Детство» на обложке. Толстого — гладкое, тёплое, как полированное дерево или шёлк, в нём чувствуется счастливая и уже недостижимая пора. Горький — наоборот: боль, ожог, хлёсткий удар мокрой розгой. Вместо ностальгии приходит мысль: а было ли детство вообще? Главное различие, как я понял позже, в точке зрения рассказчика. У Толстого вспоминает взрослый, смотрит сверху, сквозь умилённые слёзы. У Горького говорит сам ребёнок — Алёша, Лексей, «пермяк-солёны уши», «голуба душа». Его наивный, но острый взгляд высвечивает мрак вокруг: он не понимает многого, но всем сочувствует. Поэтому детство здесь — не просто пора шалостей и сладостей, а особое состояние души, когда окружающие кажутся то богатырями, то сказочными существами, даже в своей мелочности и слабости. И ещё поражает, сколько в этой небольшой книге спрятано чужих детств. Мать: «Я сама на всю жизнь сирота!» Бабушка: «На четырнадцатом году замуж отдана…» Дед-мучитель вспоминает свои обиды так, будто сам бог «глядел — плакал». Рядом с ребёнком взрослые вдруг распахиваются, как дети, и выпускают наружу свою забитую, измученную душу. Начинаешь понимать: каждый из этих злых, мрачных людей вышел из собственного погубленного детства. Через эту историю проступает вся Русь — с мутным взглядом исподлобья, с бесконечной грязью, болью и странной, дикой силой. Горький пишет так, что остаётся только выдохнуть: «Точно кожу с сердца содрали».