Островитяне

Аннотация

"Первое время, случалось, миссис Дьюли сходила с рельс и пыталась в неположенный день сесть к викарию на колени или заняться благотворительностью в неурочное время. Но всякий раз мистер Дьюли, с ослепительной золотой улыбкой (у него было восемь коронок на зубах) и с присущим ему тактом – объяснял.– Дорогая моя, это, конечно, пустячное уклонение. Но вы помните главу вторую моего «Завета»: жизнь должна стать стройной машиной и с механической неизбежностью вести нас к желанной цели. С механической – понимаете? И если нарушается работа хотя бы маленького колеса… Ну, да вы понимаете…Миссис Дьюли, конечно, понимала."

Читает:Петр Таганов

Рецензии

Интересный рассказ из ничего

Небольшое произведение Замятина оставило у меня ощущение тонкой, но очень меткой сатиры на британский характер. Автор собирает на страницах книги целую галерею типичных островитян: чопорных, заносчивых, неизменно консервативных, со своими узнаваемыми национальными привычками. Начиная с викария, каждый герой воплощает какую-то особую черту, а вместе они складываются в ясный и цельный образ Великобритании. Особое удовольствие доставляет язык Замятина: точный, живой, с добрым юмором и остроумием. Он умудряется выстроить сюжет практически из ничего — лишь из наблюдений и характеров — и при этом удерживает внимание до конца. Чувствуется, что именно из таких, на первый взгляд малых вещей, он в итоге и создал свою великую книгу «Мы».

— Rune

Повесть оставила противоречивое ощущение: с одной стороны, сильные образы и интересные идеи, с другой — чувство растерянности от самой подачи. “Островитяне” по сюжету выглядят как вполне обычная английская история: любовь и страсть, скрытые интриги, немного драмы. Викарий, адвокат, разорившийся аристократ, актриса, чопорная леди — вся эта пестрая компания случайно пересекается, и на первый взгляд ничего необычного тут нет. Но за внешней обыденностью проглядывает то, что я когда-то увидела в “Мы”. Замятин, которого я прежде знала в основном по “Мы”, и здесь поражает языком. Та самая “математическая” точность и монументальность описаний перенесена в характеристики персонажей. Лица героев превращаются в трактора, футбольные мячи, пирожки, гусениц — настолько ярко и органично, что образ сразу встает перед глазами. Однако емкость стиля оборачивается и минусом: текст местами кажется рваным, на отдельных фразах буквально спотыкаешься, и это мешает полностью погрузиться в историю. Финал выбивает почву из-под ног. На последней странице красочность будто гаснет, все тонет в мраке и ощущении исчезающего “я”. Здесь повесть неожиданно рифмуется с “Мы”: человек растворяется в обществе-стихии, и от него ничего не остается. В итоге замысел и образы впечатлили, но из‑за стилистической неровности высокая оценка у меня не сложилась.

— Sky

Произведение показалось любопытным, но как самостоятельный роман оно воспринимается скорее как заготовка к «Мы», чем как нечто завершённое. Главное ощущение от книги — перед тобой ранняя версия мира «Мы»: все будущие типажи и характеры уже намечены, но черты героев рассыпаны по разным персонажам и пока не сложились в цельные образы. Поэтому особой необходимости читать именно эту вещь нет — достаточно романа «Мы», где всё это реализовано гораздо полнее и ярче. Зато у Замятина здесь есть то, чего в «Мы» не встретишь: едко-смешное, почти гротескное изображение англичан. Автор с явным удовольствием собирает и высмеивает распространённые стереотипы и предрассудки об этом народе — причём как те, что живут в России, так и те, что распространены в самой Британии. Наблюдать за этим действительно забавно. В итоге текст стоит прочитать скорее ради остроумной сатиры на англичан и ради интереса к творческой кухне Замятина, чем ради полноценного сюжета.

— Quin

Причем тут сатира на английский быт?

Короткая, но цепляющая повесть, которая оставляет очень мрачное послевкусие. Ожидал лёгкой сатиры, а получил жёсткое и довольно мрачное высказывание о власти и манипуляциях. Мир здесь построен вокруг тоталитарного режима, который не просто контролирует население, а сознательно укрепляет свою власть с помощью фальшивых, подставных событий. Именно через такие инсценировки система удерживает людей в страхе и повиновении. Невольно вспоминаются реалии 90‑х, когда подобные схемы казались дикими теориями, а теперь выглядят пугающе узнаваемыми. Персонажи и автор для меня здесь прежде всего проводники идеи: важнее не характеры, а то, какое устройство мира он показывает. Сатира, по сути, только оболочка, сам юмор почти отсутствует, и это скорее плюс — текст воспринимается как серьёзное предупреждение. В итоге повесть кажется почти пророческой: читаешь как художественное произведение, а видишь отражение недавней истории и возможного будущего.

— Riv

Обособленная нация

Повесть производит впечатление простой истории о нескольких англичанах начала XX века, но за внешней незамысловатостью скрывается куда более ёмкий текст. Мир устроен так, что за личными драмами — изменами, мимолётной любовной линией, жаждой мести — встают серьёзные вопросы: как церковь и государство вмешиваются в частную жизнь, где грань между верой и фанатизмом, что происходит, когда людей принуждают «к правильному» поведению. Особенно жутко выглядит викарий, который с чистой совестью засыпает, хотя понимает, что его решения могли стоить жизни двум людям. Главное же достоинство — характеры. Замятин всего парой штрихов делает героев живыми: золотые коронки, сверкающее пенсне, кости, проступающие сквозь корсет, голова боксёра, словно тяжёлое украшение на плечах. Эти детали буквально врезаются в память и создают ощущение плотного, осязаемого мира. В итоге повесть оставляет послевкусие не просто бытовой драмы, а предчувствия антиутопии — она действительно воспринимается как своеобразный приквел к «Мы».

— Lone

Цитаты

...месяц всю ночь разгуливал над парком с моноклем в глазу и поглядывал вниз с добродушной иронией фарфорового мопса.

— Quin

"Что касается меня, то я просто глуп: никогда не мог понять, как можно одну и ту же любить каждый день - как можно одну и ту же книгу читать каждый день? В конце концов - это должно сделать малограмотным..."

— Blaze

На логике надо ездить умеючи, а то, чего доброго, разнесет.

— Crow

С квадратной уверенностью говорил - переваливался Кембл, и все у него было непреложно и твердо: на небе - закономерный Бог; величайшая на земле нация - британцы; наивысшее преступление в мире - пить чай, держа ложечку в чашке.

— Fly

Если бы государство насильно вело слабые души единым путём — не пришлось бы прибегать к таким печальным, хотя и справедливым мерам...

— Nix

...мы – высшая порода интеллекта – адвокаты, и поэтому – наша привилегия – лгать.

— Frost

Как известно, человек культурный должен, по возможности, не иметь лица. То есть не то чтобы совсем не иметь, а так: будто лицо, а будто и не лицо - чтобы не бросалось в глаза, как не бросается в глаза платье, сшитое у хорошего портного. Нечего и говорить, что лицо культурного человека должно быть совершенно такое же, как и у других (культурных), и уж, конечно, не должно меняться ни в каких случаях жизни.

— Cairo

К ночи ветер неожиданно стих. И стало тихо и черно - как будто куда-то провалился весь мир. Бывает так, что крутится весь день потерянный человек, вздрагивает от звонков и смеется таким смехом, от которого страшно, а глаза западают все глубже, и только об одном мысль: ткнуться головой в подушку, провалиться в черное - уснуть. И вот такая была ночь: головой в черную подушку ткнулся день, провалился - ни света, ни звука.

— Kai

Красота — в гармонии, в стиле, пусть это будет гармония безобразного — или красивого, гармония порока — или добродетели.

— Solo

Миссис Дьюли была близорука и ходила в пенсне. Это было пенсне без оправы, из отличных стёкол с холодным блеском хрусталя. Пенсне делало миссис Дьюли великолепным экземпляром класса bespectacled women — очкатых женщин — от одного вида которых можно схватить простуду, как от сквозняка. Но, если говорить откровенно, именно этот сквозняк покорил в своё время мистера Дьюли: у него был свой взгляд на вещи.

— Riv