Ванька (Сборник)

Недавно чуть ближе познакомилась с Чеховым и неожиданно поймала себя на полном восхищении его сарказмом. Это именно тот тип иронии, который мне близок: жесткий, точный и при этом смешной до слёз. Романтик во мне, конечно, ещё теплится, но в последнее время внутренний циник явно берёт верх. В рассказе Чехов в формате почти анекдота показывает до боли современную сцену. Прохожего кусает за палец собака, он жалуется городовому. Тот возмущается, клеймит бедное животное, обещает пристрелить «шавку» и яростно ищет хозяина. Но как только выясняется, что собака принадлежит генералу, его позиция тут же меняется. И так несколько раз — как флюгер, который вертится по направлению чина и выгоды. Персонажи у Чехова вроде бы карикатурные, но в них легко узнаются наши сегодняшние лизоблюды и приспособленцы. Именно это умение автора через короткий эпизод высветить человеческую мелочность и трусость вызывает у меня особый восторг. В итоге остаётся неприятное, но честное ощущение: смешно до ярости и горько от того, что, по сути, ничего не меняется. Чехов по-прежнему очень актуален.

— Kai

Трусливый и еще трусливей

Начал отмечать первое апреля с Гоголя, но быстро понял: без Чехова праздник смеха неполный. Вспомнился рассказ «Пересолил» — во многом созвучный «Ревизору». И у Гоголя, и у Чехова люди живут в мире собственных заблуждений, подменяя реальность субъективными, да ещё и ошибочными оценками. Разница в масштабе: «Ревизор» — широкая панорама с множеством персонажей и линий, а у Чехова действие почти камерное. Если не считать мелькнувшего станционного жандарма, всё сводится к двум героям и их поездке от станции Гнилушки до имения Девкино. Но этого небольшого «клочка» сюжета Чехову хватает, чтобы показать, как легко обычное человеческое непонимание превращается в абсурд. Клим и землемер Смирнов — оба трусы, просто прячут это по-разному: один врёт, другой предпочитает сбежать. Их страх подпитан стереотипами: Смирнов, увидев крупного мрачного возницу, дорисовывает разбойника; Клим, услышав похвальбу о пистолетах, тут же записывает землемера в тех же бандиты. Так трусость и штампы порождают недоверие, а оно раскручивает спираль лжи и паники. При этом Чехов оставляет надежду: когда люди из разных сословий оказываются взаимозависимы, у них есть шанс договориться. Пусть через крики, недоверие и бегство в кусты — но общий язык всё-таки находится. Даже если по пути кто-то и «пересолил».

— Storm

Дело о собаке, или Мучительные терзания души

«Хамелеон» – один из тех ранних рассказов Чехова, которые перечитываю с одинаковым удовольствием. Слово «ранний» тут почти условное: уже тогда у Антона Павловича такой уровень владения словом, до которого многие доходят лишь в «поздний» период — если доходят вообще. Рассказ крошечный, но зрительный эффект поразительный. Перед глазами сразу встает сонный уездный городок, пустая базарная площадь, по которой бредут полицейский надзиратель Очумелов и городовой. «Кругом тишина… На площади не души…» — я сам видел похожую картину в провинции в летний зной. И пусть с Чеховым нас разделяет примерно сто лет, для российской глубинки это почти ничто: атмосфера узнаётся мгновенно. Чехов показывает не просто смешную сцену, а знакомый многим национальностям тип поведения — беспринципное приспособленчество, то самое «хамелеонство». Очумелов то защищает собачку, то требует расправы, судорожно подстраиваясь под возможное мнение хозяина — генерала. Смешно и стыдно одновременно. Городовой рядом кажется ленивым простачком, но создаётся ощущение, что он сознательно доводит надзирателя, мстительно играя его страхами. В Очумелове уже угадывается будущий Беликов с его «как бы чего не вышло». Финал особенно хорош тем, что проблема смешна и ничтожна, а герой мечется, вспотев, снимая и надевая шинель. Чехов не морализирует, а просто показывает – и этого достаточно. Очень люблю ещё и интермедию по «Хамелеону» в фильме «Эти разные, разные, разные лица», где Игорь Ильинский сыграл всех персонажей разом — Очумелова, Хрюкина, городового и Прохора. Получилось блестящее дополнение к уже гениальному тексту.

— Light

— По какому это случаю тут? — спрашивает Очумелов, врезываясь в толпу.— Почему тут? Это ты зачем палец?.. Кто кричал?

«Хамелеона» Чехова перечитал (точнее, переслушал) в аудиоисполнении Олега Табакова – и снова улыбнулся. Табаков читает просто блестяще: интонации, голоса, паузы – рассказ буквально оживает. Сюжет прост: на базарной площади полицейский надзиратель Очумелов и городовой подходят к месту «происшествия» – золотых дел мастер Хрюкин жалуется, что его укусила собака, маленький борзой щенок. Надзиратель начинает «вершить правосудие», но делает это так, как сейчас мы сказали бы – по принципу двойных стандартов. В зависимости от того, кому приписывают собаку, он то требует немедленно истребить «бешеную тварь» и штрафовать хозяина, то тут же мягко сворачивает дело. Чехов, впервые напечатавший этот рассказ в «Осколках» в 1884 году под псевдонимом «А. Чехонте», очень метко показывает чинопочитание и готовность подстраиваться под сильных мира сего. Очумелов – говорящая фамилия; вроде бы он отстаивает закон, но на деле лишь демонстрирует важность и пытается угодить тем, от кого зависит его карьера. Хрюкин, к тому же выпивший, громче всех кричит о справедливости – и это тоже узнаваемо. И именно в этом сила Чехова: ситуации из царской России спокойно «накладываются» на современность. Законы, статусы, общественное мнение – меняются названия, а суть та же. История смешная, но в то же время немного горькая: никто ничему не учится, и завтра всё повторится с другим псом и другим Очумеловым.

— Blaze

Фонетическая феерия

«Землемер» Чехова оставил у меня ощущение ироничной, но узнаваемой истории о русской глубинке, где смешное и тревожное постоянно перемешиваются. Сюжет прост: землемер Глеб Гаврилович Смирнов приезжает на станцию с говорящим названием «Гнилушки», откуда ему нужно добраться до Девкина, в имение генерала Хохотова. Уже эти топонимы задают тон всему рассказу. В центре — не столько сама дорога, сколько вечная проблема русской деревни: нормальных трактов нет, почтовых лошадей тоже, и любой путь превращается в лотерею. Смирнову «везёт»: его соглашается подвезти неизвестный мужик на убитой телеге, у которой трудно понять, где зад, а где перед. Ехать приходится далеко, через лес, в холод, да ещё и рядом с подозрительным извозчиком. Постепенно напряжение растёт, и Глеб Гаврилович, пытаясь выкрутиться из ситуации, придумывает выход — по-своему находчивый, но, как водится, слегка переигрывает. В итоге «Землемер» показывает, как Чехов из почти анекдотической ситуации выжимает и юмор, и лёгкую тревогу, оставаясь предельно точным в деталях быта и характеров.

— Shadow

Вот и дилемма встала перед надзирателем.

Очень люблю этот чеховский рассказ — в нём с первых строк включается кино в голове. Стоит только прочитать, как по пустой базарной площади идет полицейский надзиратель Очумелов в новой шинели, рядом рыжий городовой еле тащит решето с конфискованным крыжовником, а лавки и кабаки зевают темными проёмами, словно голодные пасти, — и сцена уже живая. У меня всё это почему-то складывается в почти вестерновую картинку: много желтого света, жара, колокольчик на двери звенит от ветра, городовой, согнувшись, потеет над тяжёлой поклажей, а Очумелов идет в шинели, как не к месту разодетый сутенер. И вдруг эта медленная, вязкая тишина рвётся: из-за угла врывается запыхавшийся Хрюкин, размахивает окровавленным пальцем — и начинается суета. Сразу меняется и настроение, и как будто цвет сцены: вместо жаркого желтого — более холодный, синий. И начинается главное: чья собака укусила Хрюкина? Генеральская — одна интонация, бродячая — уже другая, и даже шинель Очумелова вдруг то нужна, то нет. Чехов за несколько страниц показывает, как легко меняются люди, как они «хамелеонят» под обстоятельства и власть. «Хамелеон» — очень атмосферный рассказ, и понимание названия приходит не сразу, а как будто догоняет тебя в конце.

— Zen

Анализ рассказа Лошадиная фамилия или что хотел сказать автор.

Рассказывается это так легко и смешно, что мне всё время казалось: Антон Павлович Чехов словно решил написать анекдот в виде рассказа. Сюжет прост: у генерала в отставке Булдеева страшно разболелись зубы, обычное лечение не помогает. И тут появляется приказчик Евсеич и сообщает, что где‑то живёт загадочный дед с лошадиной фамилией, который умеет «заговаривать зубы» — не болтать, а лечить их с помощью заговора. Проблема в том, что Евсеич напрочь забывает эту самую фамилию. И вот с этого момента начинается настоящий парад «лошадиных» фамилий: на таком маленьком объёме текста столько вариантов, что я с таким ещё не сталкивалась. Чехов ловко играет словами и ожиданиями, а персонажи ведут себя предельно серьёзно в абсолютно комичной ситуации, от чего становится ещё смешнее. Рассказ стоит прочитать хотя бы ради этого фейерверка фамилий — и, конечно, ради неожиданной концовки.

— Rem

Может быть, флюгер

«Хамелеон» производит редкое впечатление цельности: маленький рассказ, а ощущения — как от законченной, очень продуманной вещи. Перечитывая, ловлю себя на желании придраться, но Чехов почти не оставляет поводов. Сюжет строится вокруг Очумелова и странной истории с «белым борзым щенком с острой мордой и желтым пятном на спине». Трудно поверить, что такая породистая собака может быть бездомной или принадлежать простому человеку — и в этом уже заложен конфликт. Собственно, вся интрига держится на том, как надзиратель каждый раз меняет позицию в зависимости от того, кому, по слухам, принадлежит щенок. Очумелов кажется мне не «хамелеоном», а именно флюгером, который тут же поворачивается в сторону выгодного ветра. Чехов показал его чрезмерно глупым и недальновидным. Если сравнивать с современным участковым инспектором, такой тип долго бы не продержался: жизнь быстро учит осторожности, умению тянуть время, собирать сведения, прежде чем делать выводы. А герой, наоборот, демонстративно мечется перед своим же населением. Логичнее всего для Очумелова было бы отстраниться и спокойно собрать показания, но тогда бы не родился столь яркий сатирический образ «хамелеона», который одной фразой вроде «Собака — нежная тварь…» высвечивает всю его смешную и жалкую сущность. Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» #547.

— Aris

Автомобильная фамилия

«Лошадиная фамилия» Чехова в этой современной пересказанной версии по-прежнему держится на одной простой вещи — как ни меняется эпоха, человеческие беды остаются теми же. Зубная боль, как и сто с лишним лет назад, не щадит никого. Отставной генерал-майор Булдеев, ныне гендиректор ООО «Ромашка», мается зубами: перепробовал всё, а толку ноль. В выходной он велит шофёру Евсееву везти его к стоматологу из элитного посёлка, но по дороге признаётся, что больше боится зубных врачей, чем духов в Афгане. Тут Евсеев вспоминает про некоего Якова Васильевича из ВК — тот, мол, заговаривает зубы на расстоянии за 500 рублей и уже помог ему и жене. Генерал сомневается, но решает узнать фамилию. И вот начинается фирменная чеховская игра слов: Евсеев помнит, что фамилия «автомобильная», но никак не может её восстановить. Перебираются один за другим Волгин, Жигулёв, Москвичёв, Поршнев, Колесов, Карданов, Рулёв, Глушителев, Моторов, Бензинов, Бамперов, вплоть до нелепых еврейских «Карбюратор» и «Домкрат». Все эти смешные варианты только накручивают раздражение Булдеева. Финал построен на точном чеховском моменте: Евсеев так задумывается, что едва не сбивает пешехода. Булдеев кричит: «Бибикай!», шофёр жмёт на клаксон и в ту же секунду, озарённый, вопит: «Бибиков! Вспомнил! Я же говорил — автомобильная фамилия!» В итоге рассказ в современной обёртке остаётся тем же: блестящая игра с языком, смешная и до боли узнаваемая человеческая слабость и цепкий авторский взгляд, который делает из пустяка маленький шедевр.

— Vipe

— Бог с тобой, барин, — проворчал Клим, влезая в телегу. — Если б знал, и за сто целковых не повез бы. Чуть я не помер от страха…

Прочитал рассказ Чехова на фоне мрачной, туманной погоды — и текст неожиданно лег в то же настроение, хотя сам по себе он скорее смешной, почти как короткий юмористический скетч. «Страх» написан в 1885 году, Чехову всего 25, и чувствуется, что мир он тогда видел гораздо светлее, чем в поздних вещах вроде «Палаты № 6» или «Вишнёвого сада». Сюжет простой: землемер Глеб Гаврилович Смирнов приезжает на станцию «Гнилушки», ему нужно доехать верст тридцать–сорок до имения Девкино генерала Хохотова. Вместо приличной почтовой кареты — телега и извозчик Клим. Чем дальше везёт Клим, тем темнее и глуше вокруг, людей почти нет, и Смирнов всё больше накручивает себя: мерещатся разбойники, грабёж, убийство. В итоге именно он, захлебнувшись собственными страхами, превращается в агрессора — классическое «у страха глаза велики». Чехов тонко показывает противопоставление образованного землемера и «простого» мужика. Смирнов — щуплый интеллигент с явным презрением к «грязи и нищете», Клим — здоровенный, угрюмый, в рваной сермяге и лаптях, но надёжный работяга, который просто делает своё дело. Уже говорящие названия — станция «Гнилушки», Девкино, генерал Хохотов — задают ироничный тон. Особенно понравилась обложка издания: глаза извозчика такие, что сочувствуешь именно ему, а землемер начинает казаться почти маньяком. Рассказ напоминает и хвастовство из «Фантазёров» Носова, и киношных типажей вроде спекулянта Сан Саныча из «Спортлото‑82»: герой сам придумывает себе ужасы, а потом героически их «преодолевает». Перечитывая свой отзыв, ловлю себя на том же, что и у Смирнова: зациклился на мраке, хотя Чехов написал очень смешную историю о том, как собственные страхи и высокомерие искажают реальность.

— Riv