Тоска

Аннотация

Извозчик в возрасте Иона неделю как потерял маленького сына. Не осталось у него никого. Беспредельная тоска наполняет его душу и стоит ему остаться одному, как она затягивает его в черноту, где и мыслей никаких нет. Для Ионы сейчас любой встречный человек — собеседник. Тоска отступает, как только Иона пытается выговориться. Но его никто не слушает, у всех свои дела.

Читает:Константин Романенко

Рецензии

"Смерть дверью обозналась..."

«Тоска» Чехова оставила очень тяжёлое, но сильное впечатление. Небольшой рассказ, а после него какое‑то время сложно прийти в себя. В заснеженный вечер среди фонарей и людского шума старый извозчик Иона Потапов остаётся один на один со своим горем: несколько дней назад умер его сын. Мир вокруг живёт как ни в чём не бывало, а Ионе просто не с кем разделить эту боль. Он цепляется за случайных пассажиров, пытается завести разговор о сыне, но каждый спешит, отмахивается, уходит в свои мысли. Для окружающих он всего лишь извозчик, а не человек, потерявший самое дорогое. И в итоге единственный, кто «выслушивает» Иону, — совсем не тот собеседник, на которого обычно рассчитывают. Чехов в «Тоске» поразительно точно показывает безразличие людей: как мы боимся чужого горя, как стараемся не замечать того, кто рядом задыхается от боли. Атмосфера — снег, вечер, полумрак — невероятно точно подчеркивает внутреннее состояние героя. Этот рассказ напоминает: сегодня у нас есть возможность просто выслушать, поддержать, сказать доброе слово — завтра может быть поздно. Каждый из нас в какой‑то момент может оказаться на месте Ионы Потапова, и об этом очень не хочется забывать.

— Solo

Цитаты

Вечерние сумерки. Крупный мокрый снег лениво кружится около только что зажженных фонарей и тонким мягким пластом ложится на крыши, лошадиные спины, плечи, шапки. Извозчик Иона Потапов весь бел, как привидение. Он согнулся, насколько только возможно согнуться живому телу, сидит на козлах и не шевельнется. Упади на него целый сугроб, то и тогда бы, кажется, он не нашел нужным стряхивать с себя снег...

— Solo

Думает он об овсе, сене, о погоде… Про сына, когда один, думать он не может… Поговорить с кем-нибудь о нем можно, но самому думать и рисовать себе его образ невыносимо жутко…

— Kai

Обращаться к людям он считает уже бесполезным.

— Mist

Так-то, брат кобылочка... Нету Кузьмы Ионыча... Приказал долго жить... Взял и помер зря... Таперя, скажем, у тебя жеребеночек, и ты этому жеребеночку родная мать... И вдруг, скажем, этот самый жеребеночек приказал долго жить... Ведь жалко?

— Onyx

Как молодому хотелось пить, так ему хочется говорить.

— Zen

Глаза Ионы тревожно и мученически бегают по толпам, снующим по обе стороны улицы: не найдется ли из этих тысяч людей хоть один, который выслушал бы его? Но толпы бегут, не замечая ни его, ни тоски... Тоска громадная, не знающая границ. Лопни грудь Ионы и вылейся из нее тоска, так она бы, кажется, весь свет залила, но, тем не менее, ее не видно. Она сумела поместиться в такую ничтожную скорлупу, что ее не увидишь днем с огнем...

— Storm

Таперя у меня одна жена - сырая земля... Хи-хо-хо... Могила, то есть!.. Сын-то вот помер, а я жив... Чудное дело, смерть дверью обозналась... Заместо того, чтоб ко мне идтить, она к сыну...

— Zephyr

На город спускается вечерняя мгла. Бледность фонарных огней уступает свое место живой краске, и уличная суматоха становится шумнее.

— Jay

Иона смотрит, какой эффект произвели его слова, но не видит ничего. Молодой укрылся с головой и уже спит. Старик вздыхает и чешется... Как молодому хотелось пить, так ему хочется говорить. Скоро будет неделя, как умер сын, а он еще путем не говорил ни с кем... Нужно поговорить с толком, с расстановкой... Надо рассказать, как заболел сын, как он мучился, что говорил перед смертью, как умер... Нужно описать похороны и поездку в больницу за одеждой покойника. В деревне осталась дочка Анисья... И про нее нужно поговорить... Да мало ли о чем он может теперь поговорить? Слушатель должен охать, вздыхать, причитывать... А с бабами говорить еще лучше. Те хоть и дуры, но ревут от двух слов.

— Crow

Опять он одинок, и опять наступает для него тишина... Утихшая ненадолго тоска появляется вновь и распирает грудь еще с большей силой. Глаза Ионы тревожно и мученически бегают по толпам, снующим по обе стороны улицы: не найдется ли из этих тысяч людей хоть один, который выслушал бы его? Но толпы бегут, не замечая ни его, ни тоски...

— River