Суламифь

О тех, кого не касается смерть

«Суламифь» Куприна — из тех книг, которые не отпускают годами. Я прочитала её ещё в школе, почти по принуждению, и с тех пор, вот уже семь лет, она продолжает во мне жить. Сюжет несложен: это переосмысление «Песни Песней», более камерное и замкнутое, чем, скажем, «Мастер и Маргарита». Но сила повести не в интриге, а в особом, почти завораживающем способе рассказа. Куприн с поразительной тщательностью воссоздаёт богатства Соломона, красоту женщин Ассирии, Вавилона, Египта, Сидона, а затем — образ самой Суламифи, преломлённый через влюблённый взгляд царя. Эти описания можно читать как отдельную поэзию в прозе. Соломон у Куприна — фигура неоднозначная: бывший язычник, ставший человеком веры, мужчина с гаремом и наложницами, который вдруг по-настоящему любит только одну женщину — Суламифь. Эта первая и последняя любовь переворачивает его внутренний мир и делает историю по-настоящему трагической. Куприн снова говорит о редкости истинного чувства и выводит главное действие внутрь — в души героев, для которых истина находится друг в друге, а не в идолах. Я бы не стала советовать «Суламифь» всем подряд: кому-то её чувственность и пышный стиль покажутся излишними. Но если решитесь, лучше читать летом, в жару, чтобы ощутить южный зной, который так ярко передал Куприн. Для меня эта повесть — летний гимн любви, которая, кажется, ещё крепче смерти.

— Onyx

Повесть произвела приятное впечатление: небольшая по объёму, но surprisingly сильная по эмоциональному воздействию. В основе лежит библейская история о любви царя Соломона, прославившегося своей мудростью и «Соломоновыми решениями», и юной прекрасной Суламифи. Автор опирается на сюжет «Песни песней» и вводит в текст её строки, за счёт чего появляется выразительный восточный колорит и ощущение подлинной древности мира. Атмосфера времени передана так, что в неё легко веришь, а сама повесть читается или слушается без труда и держит внимание до конца. Образ любви здесь выведен на первый план: именно как всепоглощающая, жертвенная человеческая сила. При этом некоторые детали, особенно возраст Суламифи, неизбежно вызывают смущение, но, как говорится, из песни слов не выкинешь. В итоге это небезупречное, но очень цельное и красивое произведение, которое я бы посоветовала тем, кто ценит русскую классику и интересуется библейскими сюжетами с восточным оттенком.

— Rune

«Суламифь» Куприна оставила у меня очень мрачное впечатление. Вроде бы «история о прекрасном чувстве», а в итоге моё отношение к любви после неё только испортилось. Мир и сюжет выстроены вокруг возвышенной, жертвенной любви, но меня всю дорогу не покидало ощущение фальши и пошлости. Соломон в восторге от того, как платье облепило тело Суламифь, любуется каждой подробностью, а тринадцатилетняя девочка, умасленная благовониями, несётся в объятия незнакомого мужчины, мечтая только понравиться ему. Вроде бы самопожертвование, чистое чувство, «великая любовь» – но я этого не ощутила. Все эти описания: груди – как грозди виноградные, соски – как серны, поцелуи между грудей и «три лишние капли» – для меня звучали вульгарно, а не возвышенно. К Куприну как к писателю у меня претензий нет: написано красиво, слушала взахлёб. Но когда нужно было пересказывать всё это учительнице и говорить, какая это «прекрасная, завораживающая любовь», я просто не могла – видела только навязчивую телесность. Похожее у меня было после аниме «Могила для светлячков» – тогда праздничное настроение исчезло на месяц. Сейчас с «Суламифью» примерно то же самое: настроение надолго убито.

— Cairo

«Суламифь» Александра Куприна оставила у меня противоречивые впечатления. Я люблю этого автора за особую светлую интонацию, которой так не хватает русской классике: у него есть и боль Достоевского, и нравственный нерв Толстого, но без тяжёлого давления на читателя. Повесть основана на библейской легенде о царе Соломоне, его мудром правлении и знаменитой личной жизни: 700 жён, 300 наложниц — и только одна по‑настоящему любимая, юная Суламифь. Куприн дарит им всего семь дней и ночей счастья, чтобы затем безжалостно его отнять. Тонкий стилизованный язык, включение других мифов о Соломоне делают эту очень короткую историю похожей на изящную литературную миниатюру. Но меня сама древняя история любви почему‑то не захватила — мысли всё время ускользали в сторону, и это точно не упрёк Александру Ивановичу. Честно смутил возраст героини: соблазнительная тринадцатилетняя красавица воспринимается странно не только сегодня, но и для 1908 года выглядит спорно. Финал тоже показался не вполне убедительным: ревность одной из жён к наложнице при таком «гареме» выглядит натянутой. Интересна версия, что в Библии не было конкретной Суламифи, а было лишь обозначение собирательного образа невесты царя. В этом случае финал читается глубже: Соломон прощается не столько с женщиной, сколько с самой идеей любви и юности, выбирая зрелость и мудрость. В таком прочтении повесть кажется куда более сильной.

— Zen

Честно говоря, не понимаю восторгов по поводу этого произведения и одновременно такого негатива в адрес «Лолиты». Для меня они поднимают одну и ту же тему, по сути крутятся вокруг схожей идеи, но воспринимаются читателями совсем по-разному. Если сравнивать, то Набоков, на мой взгляд, обращается с этим сюжетом гораздо деликатнее. В «Лолите» тема подана менее вульгарно, чем у Куприна: меньше прямолинейности, больше игры с формой и языком, больше намёков, чем грубых акцентов. Куприн на фоне Набокова кажется гораздо более приземлённым и местами даже пошлым, хотя говорит, по сути, о том же. У Набокова же всё завуалировано, из-за чего текст не выглядит настолько откровенным. В итоге для меня странно, что именно произведение Куприна вызывают такие восторги, а «Лолиту» продолжают ругать. При одинаковой сути Набоков, на мой вкус, справился с темой аккуратнее и тоньше.

— Zephyr

В крови горит огонь желанья

Повесть Куприна о Суламифи производит впечатление удивительно лиричной, почти музыкальной истории, которую можно читать и как красивую легенду о любви, и как художественную реконструкцию библейских событий. В основе лежит «Песнь песней» из Танаха и Ветхого Завета, традиционно приписываемая царю Соломону, при котором был возведён Иерусалимский Храм. Библейский текст нередко трактуют как собрание древних свадебных песен, связанных с брачным обрядом, где линия любви царя к рыжей сторожихе виноградников остаётся лишь поэтическим намёком без чёткого сюжета. Куприн разворачивает этот намёк в цельную романтическую повесть на фоне строительства Храма — места явления Славы Божьей. Он выстраивает классический любовный треугольник: Соломон, Суламифь и безымянный пастух, а также антитезу двух женщин — жены царя Астис, жрицы культа Изиды, и юной Суламифи, воплощающей верность иудаизму. Изгнание Астис и выбор Суламифи подчеркнуто символичны. Месть отвергнутой царицы — через влюблённого фанатика Элиава, убивающего Суламифь и гибнущего сам, — напоминает пару Миледи и Фельтона у Дюма. Но даже смерть возлюбленной не меняет духовного выбора Соломона: обратного пути к старым богам нет. Эротическая напряжённость повести так сильна, что некоторые склонны видеть в ней лишь страсть, хотя в признаниях Соломона и Суламифи чувствуется и подлинная глубина. Недаром и сама библейская «Песнь песней» из‑за своей чувственности долго была в иудаизме книгой «для взрослых» (её нельзя было читать до тридцати лет), а аналогичного взгляда придерживался и Мартин Лютер. Интересная деталь: пушкинское «В крови горит огонь желанья…» написано на мотив первых строк «Песни песней». В итоге повесть Куприна воспринимается как редкое сочетание поэзии, страсти и богословского подтекста.

— Blaze

«Суламифь» удивила. Трудно поверить, что эту лирическую сказку о любви написал тот же Александр Куприн, автор жесткой «Ямы» и «Поединка», – узнается он разве что по блестящему владению языком. Повесть построена на библейском предании о царе Соломоне. Мудрейший из царей, пресыщенный жизнью и женами (семисотая – уже почти статистика), неожиданно влюбляется в 13‑летнюю простолюдинку. Как гурман, который после бесконечной фуагры и трюфелей вдруг жаждет простой тарелки щей, Соломон находит в Суламифи свежесть и естественность. Он становится для нее богатым покровителем, она отвечает искренним чувством, и семь дней их любви кажутся безупречными. Но счастье обрывается: Суламифь погибает из‑за ревнивой и коварной соперницы, а Соломон наделяет их чувство почти вечным смыслом, видит в нем некий образец, который будет повторяться в судьбах других людей. Я понимаю, что такое вдохновенная любовь и как она меняет человека, но в «Суламифь» Куприна почему‑то не поверил, несмотря на изящную «холодную» поэтичность текста. Возможно, библейские легенды для меня уже превратились в красивые, но мертвые памятники прошлому. Пойду перечитывать «Яму» – там больше живой, узнаваемой до боли реальности.

— Ten

Первая и последняя любовь

Для меня это тот самый, «мой» Куприн: поэтичный, образный, с ощущением древней сказки-легенды. Написано удивительно красиво, с обилием преданий и размышлений, в которые легко погрузиться. В центре — любовь, возвышенная и трагическая. Она сравнивается с весной и небом без солнца, но при этом Соломоновой избраннице всего 13 лет. Я понимаю, что действие отнесено к тем временам, когда девочек 10–12 лет уже считали невестами, но принять такую норму мне сложно. Это первая и последняя любовь Соломона, если верить Куприну, однако его прошлые грехи не позволяют этому чувству расцвести: оно так и остается сорванным бутоном. Любовь бедной виноградарки и великого царя показана как нечто вечное и неумирающее: «крепка, как смерть, любовь», каждая любящая женщина — уже царица. С тем, что любовь прекрасна, я согласна, но купринский пафос заставляет задуматься — действительно ли она всегда такова? В итоге книга оставляет сильное впечатление: красиво, символично, местами спорно, но очень по‑человечески.

— Lone

Еще одна странность любви

Повесть-сказка Куприна «Суламифь» почему-то долго проходила мимо меня, хотя с его прозой я хорошо знаком. Нашёл её случайно — в сборнике Полякова «О странностях любви» — и понял, что именно это произведение лучше всего соответствует названию книги. Куприн опирается на легенды о царе Соломоне, создавая восточную сказку с её роскошным антуражем, гаремом в 700 жён и 300 наложниц, и особой моралью того времени. На этом фоне история любви 45-летнего Соломона к 13-летней Суламифи выглядит естественным отражением эпохи, когда девушек выдавали замуж в 12–13 лет, а не поводом для уголовных оценок, к которым склоняются некоторые современные читатели. Реакция на «Суламифь» полярная — от 0,5 до 5 баллов. Кого-то шокирует возраст героини и они видят в царе лишь «развратного урода», другие воспринимают повесть как трагичную, но светлую историю любви, органично вписанную в библейско-восточный мир. Для меня это стало неожиданным открытием в творчестве Куприна — редкое, но очень удачное исключение, по-настоящему волшебная и цельная сказка о любви.

— Lake

«Царь Соломон и Шуламит» Куприна показалась мне изящной и очень взрослой сказкой: атмосферной, насыщенной запахами благовоний, блеском драгоценностей и горячими, почти дикими чувствами. В основе — легендарная любовь царя Соломона и бедной, но чудесно прекрасной Шуламит. Куприн опирается на восточную сказочную традицию, переплетая библейские, апокрифические и агадические сюжеты. Главная линия заимствована из Песни Песней Соломона, но вокруг нее автор выстраивает целый мир: здесь и истории о царице Савской, и знаменитые решения царских судов, и соломоновы загадки. Чувствуется, что Куприн тщательно изучал источники, однако, как и у Дюма, исторический материал служит лишь основой для яркой художественной фантазии. Он не «пересказывает Библию», а создает собственную картину — цельную, чувственную и живую. В итоге это действительно сильное, красиво написанное произведение, которое вполне заслуженно считают классикой.

— Sky