Юрий Олеша

Наверняка многие помнят сказку Юрия Олеши «Три толстяка» и девочку‑циркачку Суок — один из самых светлых образов книги. Как-то у Юрия Карловича спросили: — Девочка Суок из «Трех толстяков»… Где вы встретили такую очаровательную маленькую циркачку? Поэтичнее героини у вас еще не было! Олеша грустно усмехнулся: — Если расскажу, не поверите. И все-таки рассказал. Когда он был гимназистом, в цирке увидел золотоволосую девочку‑акробатку и влюбился. Потом с ужасом узнал, что это вовсе не девочка, а мальчишка — циничный, длинно сплевывающий сквозь зубы. У Суок, значит, был вполне реальный прототип. В молодости Олеша работал в газете «Гудок». Печатал стихотворные фельетоны под псевдонимом Зубило и жил прямо при типографии — в маленькой комнатке. Позднее вспоминал: — Веселые были времена! Рядом с моей койкой — огромный рулон газетной бумаги. Отрываю большой лист и карандашом пишу «Трех толстяков». Вот так иногда создаются шедевры. С Эйзенштейном у Олеши тоже была своя забава. Однажды они вместе попали в Большой театр на балет Людвига Минкуса «Дон-Кихот». Фамилия композитора так им понравилась, что они придумали игру: «награждать» этим словом людей и явления. Можно было увидеть, как они разглядывают прохожих, и вдруг Олеша наклоняется к Эйзенштейну и шепчет: — Минкус. Тот так же заговорчески отвечал: — Абсолютный Минкус. С наборщиками у Олеши были свои войны. Как-то он правил верстку пьесы и негодовал: — Кошмар! С наборщиками невозможно бороться! Все выправил в гранках — и снова то же самое. Он показывал искажения: — Улялюм говорит: «У тебя руки круглые, как перила». А в верстке: «…как перина». Или дальше: «В кого мне стрелять за то, что распалась связь времен?» Напечатали: «В окно мне стрелять…» И, наконец: «Ты пришла из детства, где был город Ним, построенный римлянами». А тут: «…город Рим, построенный римлянами». Сверхбессмысленность! Его пытались утешить: — Но вы же все это сейчас исправили? Он ворчал: — Исправил. Ну и что? — Надеемся, что все поправят. Тут он вспылил: — Оставь надежду всяк сюда входящий! С наборщиками бороться невозможно!.. Прав оказался он: книга вышла с теми же искажениями. Однажды в издательстве Олеша пришел за довольно крупным гонораром и выяснил, что забыл паспорт. Начал уговаривать кассиршу выдать деньги без документа. Та твердо ответила: — Сегодня вам выдам, а завтра придет другой Олеша и снова потребует гонорар. Он выпрямился, насколько позволял его небольшой рост, и с невозмутимым достоинством сказал: — Напрасно волнуетесь, девушка! Другой Олеша придет не раньше чем через четыреста лет… В поезде Юрий Карлович как-то ехал вместе с писателем Николаем Лернером. Обратился к нему: — Знаете, Лернер, я видел вашу пьесу «Поэт и царь». Она произвела на меня сильное впечатление. Даже отдельные места запомнил. Например, Николай I говорит Пушкину: «Послушай, Пушкин, отныне я буду твоим цензором». А Пушкин отвечает: «Ваше величество, не слишком ли это для меня большая честь?» Лернер просиял, довольно улыбнулся. Когда Олеша вышел, сказал в недоумении: — У меня этого в пьесе нет… Помолчал и добавил: — А жаль… После поездки Шостаковича в Турцию Олеша расспрашивал его о впечатлениях. Шостакович рассказывал с увлечением: особенно поразил прием у президента Кемаля Ататюрка. Всем мужчинам он подарил золотые портсигары, женщинам — браслеты. И тут Олеша задал свой «фирменный» вопрос: — Скажите, Митя, когда Кемаль кемарит, в Анкаре тихо? В Одессе, в гостинице, где летом ресторан выставлял столики во двор, с утра Олеша вышел во дворик и увидел: огромное дерево у фонтанчика рухнуло и перегородило половину пространства. Он удивлялся: — Ночью ведь бури не было… Легли поздно, было тихо: ни дождя, ни ветерка. Почему же дерево рухнуло? Никто ему ничего вразумительного сказать не смог. Он пожал плечами, развернул «Известия», пробежал глазами первую страницу и вскрикнул: — Ах, вот что! Умер Мичурин. Великий садовод. Теперь понятно, почему здесь вчера упало дерево. Природа откликнулась на смерть своего гениального помощника. Он был очень стар и сам напоминал могучее дерево… Когда в Москву приехал Андре Мальро, Олеша решил показать французскому писателю «нечто особенное» и повел его в подвал‑шашлычную напротив Центрального телеграфа. В подвале было тесно, шумно, гремел кавказский оркестр, во время национальных танцев молодые джигиты, казалось, сносили потолок. Разговоры при такой музыке почти невозможны. Через переводчицу спросили: — Скажите, мсье, как вам понравилось в нашей стране? Мальро ответил: — Очень понравилось! Но, знаете, у капитализма есть одно преимущество перед социализмом… Олеша не выдержал: — Какое? Француз сказал: — В капиталистических странах есть рестораны, где нет оркестра… Как-то, просматривая мемуары Владимира Пяста, Олеша услышал вопрос: — Как вы думаете, Юрий Карлович, почему он ничего не говорит о Блоке? — Очень гордый, — ответил Олеша. — Блок, дескать, сам по себе, а Пяст сам по себе. Не хочет выезжать за счет великого поэта. Пяст — шляхтич. Польская кровь. Кровь польских королей из династии Пястов. Его поправили: — Какие короли, Юрий Карлович? Настоящая фамилия Владимира Алексеевича — Пестовский. При чем тут польские короли? — Тем более… — проворчал Олеша. Один плодовитый писатель, выпустивший множество книг, однажды сказал ему: — Как же мало вы написали за свою жизнь, Юрий Карлович! Я все ваше могу прочитать за одну ночь. Ответ последовал мгновенно: — Зато я за одну ночь могу написать все то, что вы прочитали за всю свою жизнь!.. В кафе гостиницы «Националь» Олеша сидел с писательской компанией. Неподалеку за столиком двое приятелей яростно спорили. Один из сидевших с Олешей сказал: — Мы ведь знаем, что они самые глупые из нас. Интересно, о чем они могут так спорить? Олеша пояснил: — Сейчас выясняют, кто был глупее — Гете или Байрон. У них свой счет — с другой стороны… Поздней ночью, проходя с друзьями мимо дома писателей в проезде Художественного театра, он увидел, что все окна темные. Это его возмутило: — Подумайте только: все уже спят! Где ночное вдохновение? Почему никто не бодрствует, предаваясь творчеству?! В Центральном Доме литераторов один из руководителей Союза писателей вежливо остановил Олешу: — Здравствуйте, Юрий Карлович! Как живете? Олеша явно обрадовался: — Как хорошо, что хоть один человек поинтересовался, как я живу. С удовольствием вам все расскажу. Давайте отойдем в сторонку. Чиновник стушевался: — Что вы, что вы! Мне некогда, я тороплюсь на заседание секции поэтов… Но Олеша настаивал: — Вы же спросили, как я живу. Теперь нельзя убегать, надо выслушать. Я вас долго не задержу, уложусь минут в сорок… Руководитель еле вырвался и убежал. Олеша обиженно пробормотал: — Зачем же тогда спрашивать, как я живу? Однажды он с Маяковским и друзьями пришел к Николаю Асееву, который жил в большой комнате на девятом этаже дома у Мясницких ворот. Сели играть в карты, в девятку. Олеша не играл, а сидел рядом, перед ним лежала толстая пачка денег. Маяковский удивился: — Ого! Откуда такое богатство? — Получил гонорар и взял аванс, — пояснил Олеша. — Если вы получили гонорар, зачем вам еще и аванс? — Жена на курорте, просила прислать побольше денег. Маяковский резко сказал: — Как же вы смеете садиться за карточный стол? Олеша промолчал. Тот продолжал в том же тоне: — Предупреждаю, я вас обыграю и буду безжалостен. — Исход игры никогда заранее не известен, — попытался возразить Олеша. Но в тот вечер Маяковскому невероятно везло. Выигрывая у Олеши, он приговаривал: — Так вам и надо! Это будет для вас хорошим уроком. В итоге он обобрал его до последней купюры. Утром Маяковский позвонил Олеше и назначил встречу в полдень в редакции «Комсомольской правды». Когда тот пришел, Маяковский вывел его в коридор, протянул деньги и сказал: — Вот что, Олеша, получите полностью ваш проигрыш. Тот отступил: — Что вы, Владимир Владимирович! Кто же берет обратно свой проигрыш!? Маяковский был непреклонен: — Не смейте спорить! Мы с вами, слава Богу, не гусары. Сейчас же идите на телеграф и отправьте деньги жене.