Филлис Дороти Джеймс

По собственным словам, Джеймс оставалась верна ключевым, структурообразующим опорам классического английского детектива. В центре сюжета у нее всегда оказывалось убийство, запускающее расследование; круг подозреваемых оставался ограниченным; разгадка тайны неизменно приходилась на финал. При этом именно она одной из первых изменила привычный статус расследователя: вместо сыщика-любителя вывела профессионального полицейского. Логика проста: частное лицо не может постоянно случайно наталкиваться на трупы. Однако Адам Далглиш опровергает эту установку – ему регулярно приходится обнаруживать тела в отпуске или даже в больнице. В таких ситуациях он выступает как частное лицо и лишь при необходимости помогает официальному руководителю дела, оставаясь, по сути, Ариэлем при своем Просперо. Это позволяет ему следовать собственному представлению о справедливости, которое далеко не всегда совпадает с точкой зрения полиции как института. Внешностью Далглиш вовсе не напоминает полицейского: его облик сравнивают с портретом работы Альбрехта Дюрера. Он окружен романтическим ореолом человека, пережившего тяжелую личную утрату – смерть жены и сына. Как профессиональный сыщик высочайшего уровня, он мог бы занять пост Главного констебля, но сознательно выбирает позицию рядового следователя. Этот выбор дает ему больше свободы и оставляет возможность наблюдать и изучать людей. Помимо службы в полиции, Далглиш известен и как поэт. Это обстоятельство озадачивает не только окружающих, но и его самого. Он сомневается: не свидетельствует ли такое раздвоение о расколе личности, где внешняя холодная невозмутимость противостоит глубокой внутренней чувствительности? Или же поэзия и сыск взаимно питают друг друга, и он вообще не смог бы стать поэтом, не будучи полицейским? Такое сопоставление реального Далглиша с литературными сыщиками, а настоящих убийств – с вымышленными, вписывается в традицию детективного жанра. Подобные переклички с выдуманными преступлениями подчеркивают разрыв между тем, что происходит на страницах, и тем, что совершается в действительности, – в данном случае в мире конкретного романа.